А он молчал и смотрел куда-то мимо них, в небо, где из-за осенних туч светило солнце - и мальчишкам от этого становилось еще смешнее, чем от попыток слепца невпопад отбиваться от своих маленьких мучителей. Его бессвязные движения, непонятные и смешные для зрячих, вызывали смеховую икоту у его преследователей.
- Аэольский золотарь! Пришел к нам во Фроуэро на заработки? Так отправляйся же скорее на работу, бездельник! - кричали они, осмелев донельзя и тесня его к зловонной сточной канаве.
...Загръар врезался в галдящую и хохочущую толпу, раздавая весомые затрещины и зуботычины направо и налево. Никто из мальчишек не ожидал такой силы и ловкости от побирушки, и они с испуганным визгом разбежались во мгновение ока.
Тогда Загръар протянул руку слепому и сказал:
- Пойдем со мной. Меня зовут Загръар, я фроуэрец, но вырос в Аэоле. Будем странствовать вместе. Проживем как-нибудь! Милости Всесветлого хватит на всех, и Анай нас укроет.
И он повернул старый скрипучий ворот и набрал чистой воды - чтобы слепец смог умыться и напиться. И слепец сказал тихо:
- Спасибо тебе, Загръар...
И тот беззвучно расплакался от звука его голоса - счастье, что слепой не мог видеть слез на лице у гладкоостриженного рыжеволосого мальчика-побирушки.
А потом Загръар достал из своего мешка сухие лепешки, и они разломили их, и съели, запивая сладкой и холодной водой из колодца, чтобы потом продолжить путь.
Дочь реки Альсиач
Табун, мчавшийся вслед за Эной, пересекал озеро - кони вбежали в озеро, поднимая столп брызг, сияющих в лучах заходящего солнца, а потом поплыли, поднимая вверх, к небу, морды с тихим ржанием. На другом берегу они ступили на зеленую, сочную траву зеленого луга, и больше не мчались, а мирно паслись, поглядывая в сторону коня Эны, стоящем со своим всадником на мелководье.
Вода доходила ему до груди - а Эне до колен, и от вечернего ветра легкие волны набегали и расплескивались о бока коня.
Эна смотрел вдаль и ждал - там, откуда только что примчался его табун, там, где озеро сливалось с седым лесом, виднелась фигура второго всадника.
Эна ждал его. Он взял поводья в левую руку, а правой махал и махал чужаку верхом на белом коне.
- Эгегей! - закричал Эна.
И чужак понял, что его ждут, и конь понес его к Эне быстрее, и, оттолкнувшись от земли, поплыл в сторону берега с изумрудной сочной травой.
- Кто ты? - запыхавшись, спросил чужак степняка. - Почему ты увел коней? Почему они пошли за тобой? Ты и есть - Великий Табунщик?
- Нет, - ответил тот. - Я - Эна. А ты - сын реки Альсиач?
- Да, я фроуэрец, - ответил юноша. - Мое имя - Игъаар. Я последовал за тобой, чтобы увидеть Великого Табунщика. Ты знаешь, как его встретить в степи?
- Только Великий Табунщик властен в своей весне, - ответил Эна. - Если он захочет явиться тебе - то ты увидишь его. Но никто не имеет над ним власти, чтобы заставить его являться, о молодой царевич, сын реки Альсиач.
- Если ты не можешь сказать за меня слово к Великому Табунщику, то я и подавно не смогу, - опечалился Игъаар, и белый конь его заржал печально, а слезы потекли из очей юноши и глаз его белого коня и упали в воду.
- Отчего же? - просто спросил Игъаара Эна.
- Я приказал убить человека, - проронил Игъаар и опустил голову.
Эна коснулся его плеча.
- Великий Табунщик может являться, когда сам захочет. Человеческое зло для него - не помеха,- сказал он Игъаару, ласково улыбаясь.
И царевич Игъаар улыбнулся ему в ответ, и Эна-степняк протянул ему руку, а Игъаар пожал ее, и они вместе долго скакали берегом, поднимая тучи сияющих брызг - пока не зашло солнце.
И тогда, у тихой заводи, покрытой лилиями, оба коня остановились, и в страхе раздувая ноздри, тихо заржали. Тогда Эна и Игъаар тихо соскользнули с их спин и, по пояс в воде, подошли туда, где, раскинув тонкие руки среди кувшинок и водяных лилий, лежала девушка в белом.
Ее тело не качали волны - здесь была тишь, здесь обрела она свой покой. Глаза Оэлай были закрыты, словно она просто уснула, а не погибла среди смертельных вод. Может быть,она сма закрыла глаза перед тем, как исступленно кинуться в воды озера или ступить на водный луг, усеянный белыми цветами.
- Ты знаешь ее? - спросил Эна.
- Да, - отвечал царевич. - Ее мужа я приказал казнить.
- Ты любил ее? - сурово и строго спросил степняк.
- Нет. Я не знал ее и не знал, кто она, кроме того, что имя ее Оэлай, племянница воеводы Зарэо, из царского рода Аэолы. Но ее муж, аэолец Мриаэ, принес первенца Оэлай на темный жертвенный огонь Уурта. И она лишилась рассудка.
Эна напряженно и удивленно слушал его.
- И тогда, - продолжил Игъаар, - я повернул на пальце кольцо власти, что поручил мне мой отец, правитель Фроуэро и Аэолы, и приказал казнить Мриаэ, ее мужа. Ибо то, что совершил он, противно благости Анай, матери младенца Гаррэон-ну, Великого Сокола.
И Эна заплакал, и обнял плачущего Игъаара, а потом сказал:
- Пойдем, вынесем Оэлай из заводи и совершим над ней древний погребальный обряд, как то подобает.
И они подняли ее на руки и в тишине понесли на берег. Воды стекали с одежд степняка и царевича.
