- Ее уже нельзя было вылечить, но он очень облегчил ее страдания. Он уже тогда был искусен во врачевании, лучший ученик старого ли-шо-Маэ, жреца Шу-эна Всесветлого и Фериана Пробужденного... Я помню, мать сразу заворчала - "Ты еще не закрыла мне глаза, а уже скинула свое покрывало, чтобы приводить в дом мужчин!". Я схватила какую-то тряпку и накинула на себя, сгорая от стыда. Но тут Игэа сказал, что он - врач-белогорец. Мать и тут не поверила и сказала, что по всему видно, что он - фроуэрец. Я думала, что он теперь рассердится и уйдет, а он просто улыбнулся. Что за дивная у него улыбка! Он осматривал маму, а я разводила огонь в очаге, чтобы угостить чем-нибудь гостя, и следила за ним краем глаза. Я сразу заметила, что он действует только левой рукой. Я стала ему помогать, и он удивился и сказал: "Какая ты ловкая, дитя!" Он назвал меня так - "дитя", а сам ведь был не намного старше! И я обиделась, а моя мать сказала: "Когда я еще могла ходить, меня звали во все здешние деревни повивальной бабкой, и дочке моей я успела передать это ремесло". Игэа прописал настой из трав, а потом сказал, что сделает его сам и принесет его к вечеру. Но принес он его очень скоро, отдал мне и долго смотрел на меня. "Что ты смотришь на меня, белогорец?" - спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, чтобы не выдавал он моего волнения, от которого я вся трепетала. "Уходи в свои горы - тебе надо готовиться, чтобы стать великим жрецом Всесветлого". "Я никогда не смогу стать им", - сказал он, откинул плащ и показал мне свою безжизненную правую руку. А потом добавил: "Но я уже совсем не жалею об этом".
И тут Аэй рассмеялась.
- А потом он каждый день приходил и сидел у ручья, на том берегу, и смотрел на нашу хижину. Мои младшие братья полюбили его и уже не дразнили фроуэрцем. А когда он сказал мне, что хочет взять меня в жены, они так радовались, что свалились с дерева, на котором сидели, прячась, чтобы подслушать наш разговор... А я не верила тому, что происходит, и плакала о великого счастья. Мать говорила мне: "Что же ты, доченька! Соглашайся. Все выходят замуж. Ну и что, что он фроуэрец".
- А почему вы поселились в Аэоле, а не во Фроуэро? - спросила Сашиа.
- Почему? - глаза Аэй стали грустными, и Сашиа пожалела, что произнесла эти слова.
- Почему... - повторила Аэй. - Мать Игэа - она осталась уже вдовой к тому времени - была против брака своего единственного сына с нищенкой соэтамо. Но он женился против ее воли. Игэа пошел против воли матери и всей своей родни, чтобы жениться на нищенке из хижины у водопада.
Аэй заметила изумление Сашиа и горько добавила:
- Ты думала, что Игэа - маменькин сынок? Ведь так его высмеивает частенько его бывший лучший друг.
- П-почему... бывший? - заикаясь от растерянности и смущения, проговорила Сашиа.
- О дитя! Только не плачь, не плачь опять - ты ведь здесь совсем не причем! Аирэи Ллоутиэ забыл о своем друге детства, о друге из Белых гор, и не вспомнил бы никогда, если бы не Зарэо... и не Иэ, конечно. Это ведь Иэ уговорил Зарэо напомнить Миоци об Игэа. Зарэо колебался, не хотел - он тоже понимал, что Миоци...
- Нет, нет! - схватила Сашиа ее за руки. - Нет, это не так! Ты сама знаешь, что это не так! Ведь сам Игэа говорит, что их дружба с моим братом снова ожила...
- Дитя мое, - строго сказала Аэй. - Дитя мое! Пойми, что твой брат прошел посвящение - и не одно, а два. Люди меняются, очень меняются после них. Игэа не принял ни одного из белогорских посвящений, и он такой же, каким был много лет назад. Но его друг уже носит другое имя, о Сашиа Ллоутиэ! Твой брат уже - не Аирэи Ллоутиэ, он - Миоци, великий жрец Всесветлого. Он сменил воду на камень.
- Нет, Аэй, нет! Он такой же, каким я помнила его, когда он нашел меня в общине дев Шу-эна! - почти в отчаянии воскликнула Сашиа и сжала свою голову руками, словно хотела что-то забыть.
Аэй печально и сострадательно смотрела на нее - она знала, что сердце сестры ли-шо-шутиика уже давно почувствовало правоту этих слов...
Встреча
Тэлиай взяла чугунный утюг с жарко натопленной плиты и чуть не уронила его, увидев входящего Иэ.
- Батюшки мои! - вскричала она и, проворно поставив утюг на прежнее место, засуетилась. - Пойдемте в господский дом, что это вы задумали в прачечную ходить!
Иэ улыбнулся и сел на тюки с выстиранными вещами, что стояли на каменном полу у стены.
- Я хочу поговорить с тобой, Тэлиай. Аирэи все равно еще долго не вернется из храма.
Тэлиай принесла эзэту освежающий напиток в кружке с затейливым узором.
- Отчего у тебя так много стирки, Тэла? - спросил он.
- Да вот, наводим порядок, а то больше недели полон дом был этих... белогорцев, прости меня Небо. Гостили, пировали - это, оказывается, только наш Аирэи по белогорским правилам живет, а остальные и едят, и пьют, и с рабынями из храма Уурта развлекаются.
Тэлиай вздохнула и плюнула на зашипевший утюг.
- С ними был и ли-шо-Йоллэ? - спросил Иэ, заметно волнуясь.
- Нет, не было такого.
- Слава Небу. Он предводитель "орлов гор", с ууртовцами они, значит, по-прежнему не общаются. Хорошо. Хоть что-то хорошо.
