- Я не хотела лишить его свободы - даже привязываясь к нему мыслью, как нитью, - заговорила Аэй. - Он не должен был страдать, он должен был быть свободен. Никто не знал мою печальную и радостную тайну. Я всегда вставала до рассвета, и, прежде чем всходило солнце, просила Великого Табунщика быть с этим белогорцем - даже имени его не оставалось у меня во владении! - быть с ним весь грядущий день и не оставлять его. А потом начинался мой день - подоить корову, растопить очаг, накормить братьев и больную мать, пойти набрать хвороста и кореньев, может, если повезет, наловить рыбы или поймать в силки птицу или зайца... Но такое бывало редко. У меня был отцовский лук, порой я могла подстрелить какую-нибудь птицу в роще.
- Ты умеешь стрелять из лука? - восхищенно спросила Сашиа.
- Да - мой отец был охотник, в нем была кровь степняков. Он научил меня многому - как чувствовал, что рано нас оставит. Впрочем, стрелять из лука - дело нехитрое, это проще, чем вышивать. Я вышиванию так и не успела по-настоящему обучиться, хотя всегда очень хотела. Прясть, ткать, шить - могу, а вышивать - нет.
Она по-матерински ласково посмотрела на Сашиа, которая, наконец-то принялась за еду, и подлила ей в чашку топленого молока.
- Однажды я увидела его во второй раз - он шел, никого не замечая, по той тропе, что вела к водопаду, и глаза его были погасшими, словно предрассветные звезды. Мне стало жаль его и страшно за него, я хотела побежать за ним, но между нами лежал глубокий овраг, который оставил после себя весенний горный поток, и, прежде чем я через перебралась через овраг, Игэа скрылся из виду. Но я встретила странника-эзэта - он спешил по той же тропе, и встревожено оглядывался по сторонам.
"Не видела ли ты, дочка, молодого белогорца в белом шерстяном плаще?" - спросил он меня.- "Душа моя неспокойна о нем".
Я рассказала ему обо всем, что видела.
"Я поспешу за ним, - сказал он, - а ты ступай в вашу хижину к больной матери и братьям, и жди". Откуда он узнал о том, что моя мать больна и что у меня есть братья?
- Дедушка Иэ многое знает, - проговорила Сашиа.
- Да, это был он... Когда я добежала до хижины, сердце мое стучало сильнее, чем стучит оно от обычного бега. Я не смогла сидеть дома, как велел мне незнакомый эзэт - я не знала, что его имя Иэ - а схватила кувшин, чтобы идти на источник неподалеку. Один из моих братьев увязался со мной - он сказал, что он уже большой для того, чтобы меня защитить. Ему было уже целых десять лет! - Аэй печально улыбнулась и помолчала, словно вспоминая о чем-то, чего ей не хотелось рассказывать даже Сашиа. - Там, у источника, я и встретила Игэа - он шел к нашей хижине.
- Проходи своей дорогой, подобру-поздорову! - закричал мой брат и уже поднял с земли камень, чтобы бросить в белогорца. Я запретила ему это делать и зачерпнула воды. Платок слетел с моей головы в речной поток - и его сразу унесло вниз по течению. Смущенная, я закрыла лицо руками.
- Ты такая красивая, Аэй, - осторожно сказала Сашиа.
- Тогда, наверное, была красивая - мне было меньше лет, чем тебе сейчас.
- Что же сказал тебе Игэа?
Аэй взяла ладони Сашиа в свои и помедлила с ответом.
- Он спросил: "Я слышал, вы бедно живете. Я хочу отдать вам эти деньги - мне они больше не понадобятся". Это были очень неожиданные слова, и я стала его благодарить - у нас закончилась мука, я развела последнюю горсть, для того, чтобы испечь лепешек. Я пригласила его в дом, как того требует гостеприимство. Про себя я подумала, что если его еще не оттолкнуло от меня мое мнимое бесстыдство, когда мой платок упал в воду (ведь так делают и негодные девчонки нарочно - чтобы покрасоваться перед молодыми мужчинами), то нищета нашей лачуги, несомненно, оттолкнет его. Но как я была счастлива, что шла рядом с ним по тропе! Я говорила тогда себе - я часто разговаривала сама с собой в моих мыслях - это больше, чем я могла бы желать, я буду это помнить, пока я дышу.
- Игэа вылечил твою маму? - спросила Сашиа и сразу поняла, как некстати прозвучали ее слова.
