Во время дневного сна, когда все живое в имении замерло, Огаэ незаметно выбрался из спальни, протиснувшись через оконце. Утренняя прогулка за травами утомила его, но он был слишком возбужден для того, чтобы уснуть. Он не привык спать днем в доме Миоци. Послеполуденное время обычно посвящалось молитве и чтению свитков. Часто в такое время Миоци брал его с собой в храм Шу-эна Всесветлого. Там почти никого не бывало - полуденное возжигание ладана считалось менее важным, чем предрассветное и вечернее. Учитель Миоци говорил часто ему о том, что это неверно, что полуденное время, когда Шу-эн, образ и знамение Всесветлого, сияет в зените во всей своей силе, дано Великим Уснувшим для людей, чтобы они помнили: Великий Уснувший однажды даст познать себя им во всем своем невообразимом свете. Он говорил, что некоторые белогорцы в древности долгие годы приучали себя к тому, чтобы взирать на солнце в полдень. Они быстро теряли зрение - и это считалось великим деянием, великим подвигом. Они приносили в жертву Великому Уснувшему самый драгоценный его дар...
Задумавшийся Огаэ не сразу заметил, что за ним по пятам идет Лэла. Маленькая дочка врача-фроуэрца тоже терпеть не могла спать днем - в отличие от своей старой няньки.
- Ты чего это за мной следишь? - буркнул он недовольно.
- Я не слежу, я просто иду следом. Хочешь, я покажу тебе наше имение? - ответила она, нимало не смутившись.
Огаэ волей-неволей должен был согласиться - он понял, что от хозяйской дочки просто так не отделаешься.
- Тебе сегодня понравилось ходить за травами с моим папой? - спросила она, перепрыгивая через кучу заготовленных на зиму дров, лежащих на заднем дворе. - Еще не сложили в поленницу, - деловито покачала она головой и стала очень похожа на Аэй.
Огаэ ничего не ответил. Он вспомнил, что ли-Игэа, который рассказывал ему все утро о травах и учил отличать "орлиную слезу" от сорняка, для этой синеглазой девочки - родной отец. Она всегда может подбежать к нему, дернуть за рукав и назвать его "Папа!"
"А у ли-шо-Миоци нет детей", - отчего-то подумал он, вспоминая одинокого всадника на вороном коне.
- Папа не берет меня с собой, - продолжила Лэла. - А почему ты не спрашиваешь, как меня зовут? А я знаю, что тебя зовут Огаэ. Мама так тебя называла.
Они спускались в рощу у подножия холма, на котором стоял дом Игэа. Огаэ ничего не стал отвечать девочке - он представлял, как он расскажет учителю Миоци, когда тот приедет, сколько трав он уже знает.
- У нас очень большое имение, правда? А у твоего папы есть такое имение? - хвастливо спросила Лэла.
Огаэ вспыхнул.
- У нас было имение побольше вашего, если хочешь знать! Но сокуны пришли и отобрали его для храма Уурта.
Лэла не смутилась.
- Вот как? Тогда ты можешь жить у нас. У нас хорошее имение, тебе понравится.
- Я вообще живу в Тэ-ане, у ли-шо-Миоци, а к вам он меня только на время привез.
- Ли-шо-Миоци - это папин друг?
Огаэ не ответил, продолжая шагать по исчезающей среди травы тропинке. Он не знал, как отделаться от этой назойливой девчонки. Она ничего не понимает, еще бы - у нее и папа, и мама есть.
- А где твой папа? Он тоже живет у ли-шо-Миоци? - опять спросила Лэла, забегая вперед и преграждая ему путь.
- Нет! - нарочно громко крикнул он, чтобы не расплакаться. - Он умер, ясно?
- Умер? - протянула Лэла с неожиданным пониманием в голосе. - Он тоже умер, значит?
- "Много людей умерло с тех пор, как в небе зажжен был диск Всесветлого", - пропел строку из древнего гимна Огаэ. Он был рад, что она так вовремя пришла ему на ум - поможет осадить немного эту странную девчонку.
- Много? - еще больше удивилась она. - Я знаю, умерли два моих дедушки, одна моя бабушка, мои...
Она не закончила, потому что оступилась и упала. Огаэ ожидал, что она расплачется, но она рассмеялась, встала на колени, опираясь на серовато-голубой валун, на котором были выбиты четыре ровные надписи.
- А, вот он, этот камень! Это мои братики здесь, - просто сказала она. - Они тоже умерли.
Огаэ не мог прочесть угловатое фроуэрское письмо, но рядом были надписи на аэольском:
"Игэа Игэ, первенец Игэа Игэ Игаона и его жены Аэй. Дней его было сто семь.
Игэа Игэ, второе дитя Игэа Игэ Игаона и его жены Аэй. Дней его было девяносто.
Игэа Игэ, третий сын Игэа Игэ Игаона и его жены Аэй. Дней его было триста восемь.
Игэа Игэ, младший сын Игэа Игэ Игаона и его жены Аэй. Дней его было два"
- Они спят здесь, понимаешь? - сказала Лэла шепотом. - Мама сказала, что, когда придет Великий Табунщик, они проснутся. И я смогу играть с ними в камешки. А сейчас мне не с кем играть.
Патпат
Лэла весело сбежала с пригорка к речке и остановилась перед Каэрэ. Он приоткрыл глаза, вздрогнув от неожиданности.
- А я знала, что ты здесь!- она запрыгала вокруг него на одной ножке и струйки желтого песка потекли из-под ее пальчиков вниз, к воде.- Дедушка Иэ мне сказал.
Каэрэ не смог сдержать улыбки, удивляясь сходству дочери и отца - те же огромные голубые, почти синие, глаза, острый нос.
