— Вряд ли это помогло бы, — возразил Матвеичев. — Там, у ручья, идеальное место для засады. Несколько гранат решило бы дело в течение секунд. Затвор передернуть не успеешь. Вы же видели, что это за люди, Николай Анатольевич. Профессионалы в высшем смысле этого слова. Просто удивительно, что наши разведчики с ними справились без потерь со своей стороны.
— Фактор внезапности, — подсказал Янский.
— Вот именно, — подтвердил Матвеичев. — И потери были: когда трое разведчиков погнались за убежавшим немцем, он двоих застрелил, третьего ранил. И ушел.
— Наши разведчики подбирались с бору по сосенки, — встал на защиту своих Матов. — Ни спецподготовки, ни навыков, ни опыта. Один Степанов профессионал. И все же работают неплохо. И с каждым разом все лучше. Немцы же, хотя и профессионалы, а глупостей наделали выше головы.
— Из презрения к противнику, — уверенно бросил Матвеичев. И пояснил: — Когда с такой легкостью дается победа, презрение к противнику неизбежно. Оно, в свою очередь, ведет к пренебрежению основными законами войны. Мы это проходили во время финской…
— Но, уверяю вас, — продолжил Матов, — что на машину, в которой было бы не двое, а втрое больше людей, с гранатами они бы не полезли: им лишний шум ни к чему…
— Могли напроситься подвезти, — неуверенно вставил Янский.
— Надо быть совершенно слепыми, чтобы…
Загрохотало и слева и справа. И будто бы значительно ближе.
— А все-таки вы правы, Аркадий Валентинович: взвод послать туда надо, — произнес Матов раздумчиво. — Для прикрытия отхода засадных групп. На развилку дорог. Кого пошлем?
В темноте тихо прозвучал вздох облегчения.
— Думаю, резервный взвод старшины Касымова.
— Так и сделаем. Распорядитесь, пожалуйста. И пора отводить людей в лес: вот-вот нагрянут самолеты.
Самолеты нагрянули в четыре утра с минутами, что само по себе свидетельствовало о том, что аэродром, скорее всего, располагался где-то поблизости. Девятка «юнкерсов» устроила воздушную карусель над окопами и в течение пятнадцати минут безнаказанно осыпала их бомбами и расстреливала из пушек и пулеметов. Досталось и отсечным позициям, и ложным артиллерийским. Едва улетела одна девятка, появилась вторая — и все повторилось сначала. Но переправу немцы не бомбили: значит, не знали, что там стоят мины. И действительным позициям противотанковой батареи досталось от них совсем немного, да и то, видимо, случайно. Но одно орудие все-таки было повреждено. Потом бомбежка переместилась в сторону дорог, ведущих к переправе. Видно было, как в двух-трех километрах от реки крутятся пикировщики, то падая вниз, то взмывая вверх.
— Похоже, наши лес подожгли, — высказал предположение Янский. — Надолго немцы там застрянут.
Над лесом поднимался густой белесый дым пожара. В него вплетались черные пряди от горящего бензина.
С парома, приставшего на той стороне Днепра, сходил взвод старшины Касымова. Красноармейцы спешили, боясь попасть под бомбежку на открытом месте.
«На других участках попытаются прорваться», — подумал Матов о немцах, следя за тем, как на той стороне поднимали споткнувшегося пулеметчика со станком «максима» на плечах, но вслух сказал совсем другое:
— Надо роты вернуть в окопы, чтобы исправить повреждения. Кошельков! — позвал он своего адъютанта. — Дай сигнал к возвращению рот в окопы.
Над лесом взлетели две зеленых ракеты. Вскоре между деревьями замелькали человеческие фигурки, они сливались в длинные цепочки, которые тут же пропадали в ходах сообщения.
Из штабной землянки Матова окликнул телефонист:
— Товарищ майор! Вас к телефону!
— Кто? — спросил Матов, спускаясь по ступенькам.
— Председатель колхоза «Большевик» Яцкевич.
Связь с внешним миром и с соседним батальоном осуществлялась через гражданскую телефонную сеть, но из боязни подслушивания, пользовались ею редко. В колхозе «Большевик» был свой коммутатор, в тамошней пекарне пекли для батальона хлеб, оттуда приходили на позиции помощники для рытья траншей. Была договоренность с Яцкевичем, что он сообщит в батальон, если случится что-то неожиданное. Похоже — случилось.
— Матов слушает.
— Николай Анатольевич? Это Яцкевич. Немцы в Копысе!
— Вы ничего не напутали? Может, это наши?
— Какие там наши! Самые настоящие немцы! Они уже движутся в нашу сторону. Я их из окна правления вижу. Танки, машины! Все, кончаю: мотоциклисты уже в селе. Уходите!
И связь оборвалась.
«А вдруг провокация?» — это первое, что пришло Матову на ум. Действительно: заставить батальон без боя покинуть свои позиции — чего еще можно желать на месте немецкого командования! Опять же, обещанная дивизия, от которой был в батальоне подполковник Журавлев… Она не пришла вчера, так, может быть, подходит только сейчас? К этому же подозрению приводил и тот факт, что со стороны Копыси не было слышно звуков боя, а там было чем драться и кому драться с немцами.
— Степанова ко мне! Быстро! — крикнул Матов.
Через минуту Степанов стоял перед командиром батальона. На плече у командира разведчиков висел немецкий автомат, на груди бинокль, на поясе нож и пистолет, за голенищем сапог немецкие же гранаты с деревянной ручкой.
