— Часа два уже, — ответил Сайкин и вдруг всхлипнул, отвернулся и отер рукавом глаза. — Одним из лучших был у нас в редакции… подавал надежды… и вот… — пробормотал он, как бы оправдывая свою слабость.
— Да… вот… а у меня шофера… такой прекрасный был человек, — произнес Алексей Петрович после небольшой паузы, только сейчас осознав все глубину своей утраты. И с надеждой глянул на полный вещмешок Сайкина и такой же у красноармейца. Но спросить поесть постеснялся.
— Не донесем мы его, — произнес красноармеец, опуская винтовку. И далее сердито: — Да и куда тащить-то? Где они, доктора-то? Опять же, только растрясем зазря. Лучше переждать малость. Может, ему полегчает. Или вот что: я схожу, гляну. Деревня тут где-то поблизости должна быть. Деревья по весне на дрова пилили. Колея от телеги еще не заросла. Может, в деревне медпункт имеется или еще что. — И переступил с ноги на ногу, готовый тотчас же отправиться в путь.
Сайкин молчал, потрясенный, и тупо смотрел на раненого, будто раненый разрешит все его сомнения. И тогда Алексей Петрович решил поддержать красноармейца:
— Пожалуй, товарищ прав: лучше подождать. Только надо бы спуститься в лощинку, к ручью, и там устроиться. — И посмотрел на Сайкина, ожидая его решения, но не потому, что тот был батальонным комиссаром, то есть старшим по званию, а потому что умирающий был его человеком.
И Сайкин, обреченно махнув рукой, произнес:
— Хорошо бы, конечно, если б тут поблизости врач оказался, тогда, быть может… а так что ж… — и судорожно вздохнул.
Втроем они подняли раненого, — двое впереди, Алексей Петрович сзади, — и понесли к ручью, обходя валежины. Нашли место, но не возле ручья, а чуть в стороне, в густых зарослях ольхи и малины. Здесь, на небольшой полянке, поперек которой лежала рухнувшая когда-то береза, и устроились. Красноармеец, которого звали Степаном Шибиловым, армейским ножом нарезал осоки, на эту осоку, как на подстилку, и положили раненого. Затем Шибилов же развел костер, подвесил над ним котелок, и когда вода закипела, высыпал туда пшенный концентрат, добавив к нему банку тушенки. У Алексея Петровича от одного только запаха закружилась голова и забурчало в животе.
— Вы, что же, вот так, налегке, и идете, товарищ интендант третьего ранга? — спросил Шибилов с явным сочувствием.
— Так вышло, — не стал вдаваться в подробности Алексей Петрович.
— И давно?
— Второй день, — ответил Задонов, хотя ему казалось, что с тех пор, как он выскочил на крыльцо и увидел вываливающегося из машины Кочевникова, прошла целая вечность.
У хозяйственного Степана Шибилова в вещмешке оказалось много еще чего съедобного. В том числе и спирт. Алексей Петрович, хлебнув из кружки разбавленного менее чем на половину спирта, сразу же поплыл и не заметил, как проглотил обжигающую кашу. Потом пили чай. И даже с сахаром. Потом Алексей Петрович уснул, а когда проснулся, уже вечерело. Он откинул шинель, которой его накрыли, и сел. В двух шагах от него лениво горел костер, а за его спиной, за длинным белым телом лежащей березы, слышались странные звуки. Алексей Петрович оглянулся: Шибилов рыл землю, стоя почти по пояс в продолговатой яме. Рядом сидел Сайкин, курил папиросу.
— Выспались? — спросил он.
— Выспался, — ответил Алексей Петрович и глянул туда, где лежал раненый: тот лежал там же, но руки его были сложены на груди и связаны бинтом, и нижняя челюсть подвязана тоже, лицо еще более заострилось и даже посинело, над ним роились мухи и осы.
Алексей Петрович встал, перебрался через березу, предложил:
— Давайте я покопаю.
— Да ничего, товарищ интендант третьего ранга. Мы к земле привычные, пока служил, столько окопов выкопал, что и не счесть, — отказался от помощи Степан. И пояснил, застеснявшись: — А вам чего ж руки зря мозолить? Вовсе даже ни к чему. Да и осталось-то совсем немного: на один штык — и хватит. Уже вон вода выступает.
Алексей Петрович присел рядом с Сайкиным, закурил, признался:
— Никогда так крепко не спал. Ночь промаялся: комары поедом ели.
— Так у вас это первая ночь была? — спросил Сайкин.
— Первая.
— У нас уже третья.
— Как же вы-то? — осторожно задал вопрос Алексей Петрович, полагая, что коли штаб фронта, то никаких особых неожиданностей быть не могло.
Сайкин махнул рукой. Однако, помолчав, стал рассказывать:
