— Спасибо, товарищ Задонов, — разъяснили. Можно предположить, что при других обстоятельствах стрельнули бы и прокричали, — заключил Сайкин.
— Но вы же сами только что признали, что стали бы зарывать своих соплеменников, даже зная, что вас убьют тоже.
— Про убьют тоже я не говорил: человек всегда на что-то надеется. Но предателем не стал бы никогда. Даже под страхом смерти. Тем более стрелять в своих.
— Но стреляли же.
— Это уже были не свои. Это уже были враги.
— Вот мы с вами и пришли к общему выводу: иногда обстоятельства бывают сильнее нас.
— Ничуть не бывало, товарищ Задонов. Это вы пришли к такому выводу, но не я. Тем более что я уже стоял у стенки, и спасла меня чистая случайность.
— Когда же это вы успели, товарищ Сайкин?
— В девятнадцатом. На Украине. Поехали с продотрядом в кулацкое село, и там нас ночью захватили бандиты. Построили возле сарая и предложили: «Кто из вас согласится застрелить стоящего рядом, тот останется жить. Иначе завтра всех отдадим на растерзание селянам». И никто не согласился. Ни один человек. Хотя членов партии в продотряде было всего двое. А тогда, если помните, все националистические банды выступали под лозунгом: «Бей жидов, коммунистов и комиссаров!» И сегодняшняя стычка с дезертирами мне очень напомнила те времена…
— Так чем же закончилась та история? — спросил Алексей Петрович, стараясь увести Сайкина от скользкой темы.
— Нас заперли до утра в сарай. Один из наших успел выскользнуть и привел конную сотню красных из соседнего села…
Алексей Петрович промолчал, представив, что устроила эта сотня в селе, захватившем продотрядовцев, которые на тех же селян смотрели, как на заклятых врагов. Ему о чем-то похожем рассказывали году этак в двадцать втором. Лучше не вспоминать.
— И вот я думаю, — снова заговорил Сайкин, — что наше такое повальное отступление связано не только с неожиданностью войны, но и с теми пережитками, которые не были выкорчеваны из заскорузлых крестьянских душ. Хотя, должен вам сказать, антисемитизм идейный больше распространен среди интеллигенции, а в народе он принимает лишь стихийно-бытовые формы. И то лишь в том случае, когда кто-то бросит знакомый всем клич. Ведь до этого клича мы стояли друг против друга в растерянности и нерешительности. Потому что впервые столкнулись с подобным.
— Вы, Борис Захарович, преувеличиваете решающую роль антисемитизма в наших поражениях. Тут, пожалуй, решающее значение имеет низкая обученность наших войск и командного состава, неспособность быстро примениться к условиям маневренной войны. Генерал Климовских считает это главной причиной наших неудач. А еще прибавьте сюда шапкозакидательские настроения, под влиянием которых мы готовились к этой войне. В Москве, после выступления Молотова, народ валом валил в военкоматы с полной уверенностью, что мы разгромим фашистов месяца за два, за три. Все успели позабыть, что на финнов в тридцать девятом клали не больше двух недель. Я читал кое-что о русско-японской войне, там была похожая ситуация. Впрочем, я еще не во всем разобрался, — пошел на попятный Алексей Петрович, решив, что и так сказал слишком много. А этот Сайкин, чем черт не шутит, возьмет да настрочит на писателя Задонова что-нибудь о паникерстве, упадничестве и неверии в нашу победу. И заключил: — И все-таки фашистов мы побьем. Вот увидите.
— А я в этом и не сомневался, — отрезал Сайкин. — Меня больше волнует возрождение открытого антисемитизма, его самой оголтелой, черносотенной формы. Вот вы, товарищ Задонов, никогда не задумывались над этим?
— Над чем над этим?
— Откуда берется антисемитизм.
— Как не задумывался? Очень даже задумывался. Но, как я уже вам говорил, две тысячи лет антисемитизма, время от времени вспыхивающего то там, то здесь, не могут не иметь под собой каких-то скрытых оснований, — осторожничал Алексей Петрович.
— Скрытые основания! — воскликнул Сайкин и даже подпрыгнул на месте от возбуждения. — Эти скрытые, как вы изволили выразиться, основания давно известны всякому думающему и непредвзято настроенному человеку. Их можно, что называется, перечесть по пальцам. Тут и зависть дураков и неудачников, и опора реакционных режимов, вроде гитлеровского, на этих дураков и неудачников, и широкое распространение евреев по земному шару… — заметьте, не по их вине, — где они представляют наиболее грамотную, талантливую и активную часть населения. Тут и мифология, связанная с будто бы существующим заговором евреев, которые — опять же будто бы! — поставили своей целью подчинить себе весь мир. Чего стоят одни только сфабрикованные царской охранкой так называемые «Протоколы сионских мудрецов»! Не читали?
— Нет, не читал. Но слышать приходилось, — соврал Алексей Петрович, чтобы не обсуждать еще и эту проблему. Сам-то он давно для себя решил, что если это и не подлинные «протоколы», то выданные за них многовековые наблюдения за «богоизбранным» народцем. Нечто вроде фельетона, очень похожего на правду, где — по законам жанра — не обошлось без преувеличений и преуменьшений.
