— А в Сибири. От Омска, почитай, верст двести будет. Село Березино. Не слыхали? Мой дед сказывал, что переселенцы с Березины-реки так его прозвали. Еще в прошлом веке. Дворов сто пятьдесят будет. Большое село, крепкое. Я, когда служил в Бобруйске, видел эту Березину. Ничего речка, а только далеко ей до нашего Иртыша. Куда-ааа.
Пришел Сайкин, молча сел у костра.
Шибилов раскладывал кашу: Алексею Петровичу положил в крышку от котелка, себе на березовую дощечку с углублением, Сайкину передал котелок. Помянули покойника, съели кашу. В котелке же, помыв его в ручье, Шибилов устроил чай. Потом, прибравшись, подбросил в костер травы, завернулся в шинель и уснул.
— Мы с вами, Лев Захарович, выступаем в роли Щедринских генералов, — усмехнулся Алексей Петрович. — Нашему мужику только бороды и не хватает.
Сайкин ничего на это не ответил.
Лениво горел костер, к вершинам деревьев поднимался белый дым от брошенной в него травы, расползался по сторонам, распугивая комаров. Светила кособокая луна, мерцали звезды, плотная тьма окутывала сидящих возле костра Сайкина и Задонова, спящего сбоку Степана Шибилова.
И Сайкин вдруг заговорил:
— Ах, как я понимаю товарища Сталина, который каленым железом выкорчевывал народные предрассудки! Очень я его понимаю! Да только трудно выкорчевать все за такой короткий — с исторической точки зрения — срок. И это при том, что подобную работу начал еще Петр Первый… Живуч в людях и национализм, и шовинизм, и прочие мерзости… — И, повернувшись к Алексею Петровичу, спросил: — Вы не находите?
— Нахожу, — ответил тот, вспомнив рассказ Шибилова о том, с чего началась стычка с дезертирами. Но развивать эту тему не стал: уж слишком скользкой была и вряд ли уместной в данных обстоятельствах.
Но Сайкина эта тема не пугала, она, видимо, сидела в его голове крепко и требовала разрешения немедленно.
— Вот вы давеча за белорусов заступились, когда я вам про расстрелянных фашистами евреев рассказал, — продолжил он, не дождавшись разъяснений от Задонова. — Конечно, их заставили — я понимаю. Может, и я бы стал закапывать, надеясь остаться в живых. Все это так. Но вот же они — эти белорусы: бросили оружие и пошли сдаваться немцам. А когда им стали объяснять, что их ждет в конечном итоге, стали стрелять, да еще кричать: «Бей жидов!» А жидов-то было всего трое… из одиннадцати человек. Значит, дело не в жидах, мы для них лишь повод. Дело в застарелом антисемитизме, который, несмотря на двадцать четыре года советской власти, все еще продолжает теплиться в отсталых слоях народа. Вы согласны?
— В общем и целом, — односложно ответил Алексей Петрович: разговор ему не нравился. Случись этот разговор между русскими, куда ни шло, да и то нужно сто раз подумать, прежде чем в него ввязываться. Но обсуждать эту тему с евреем — дело совершенно бессмысленное и даже опасное.
— Что значит в общем и целом? — повысил голос Сайкин. — А в частности, значит, вы такую возможность допускаете?
— Хотите начистоту? — тоже несколько повысил голос и Алексей Петрович.
— Разумеется! — с вызовом ответил Сайкин. — Именно что начистоту.
— А если начистоту, то давайте спать. Потому что этой проблеме по меньшей мере две тысячи лет, а еще никто ее не разрешил. Тем более что у евреев одна точка зрения, а у их оппонентов — совершенно противоположная.
— И что же это за такая точка, позвольте вас спросить, товарищ Задонов?
— Очень простая: евреи хотят жить по-своему, белорусы и все остальные — по своему же. И кто из них прав, кто неправ, не разберет ни один судья. Все и правы и неправы одновременно.
— Так не бывает.
— Еще как бывает. Вы наверняка знакомы с отчетом Гавриила Романовича Державина о разбирательстве конфликта между белорусскими крестьянами и тамошними евреями. Белорусы жаловались в Петербург, что евреи, выкупив у помещиков право собирать с крестьян подати, такие наложили на них подати, что для самих крестьян ничего не оставалось. И питейные заведения были в руках евреев, которые спаивали крестьян за долговые расписки. Не успел Державин вернуться в столицу, как там уже лежит встречная жалоба: крестьяне, мол, ленивы, работать не хотят, пьянствуют, иногда бунтуют, убивая шинкарей и управляющих имениями, что евреи делают все, чтобы наладить правильные отношения с крестьянами, побудить их лучше работать и тому подобное. Да к своему посланию присовокупили чек в миллион золотых рублей. Кто из них прав? Власти посчитали, что правы евреи. А вы как считаете?
— Я там, товарищ Задонов, не был, — отрезал Сайкин. — Для объективной оценки мне не хватает данных. Хотя, надо думать, некоторые преувеличения имелись с обеих сторон.
— Вот видите. И так — куда ни глянь. Стало быть, не с моими мозгами и знаниями ковыряться в этой проблеме, товарищ Сайкин. Одно вам скажу с уверенностью: ни рядовой красноармеец Шибилов, ни интендант третьего ранга писатель Задонов стрелять в вас не станут и кричать «Бей жидов!» — тоже. Да и что другое могли кричать те, кто в вас стрелял? Бей русских? Так среди них наверняка были и русские.
