Только в штабе фронта Алексей Петрович узнал от штабных офицеров, какие задачи ставились батальону Матова и другим частям, прорывавшимся из окружения, и какое влияние оказывали боевые действия этих частей на ход Смоленского сражения. Задача была примитивно простой: нарушать тыловые связи, громить штабы, внушать страх и неуверенность в противника — это для окруженцев, а для самой армии — измотать немецкие части непрерывными контратаками, обескровить их, выбить танки, остановить. Или хотя бы задержать на какое-то время, чтобы скопить резервы и поставить их на новую линию обороны за спиной дерущихся с врагом и истекающих кровью армий. Для достижения этой цели бросали в бой все, что удавалось собрать и подтянуть к передовым позициям. И надо согласиться, как это ни горько сознавать, иного выхода у командования в ту пору не было.
Там же узнал об отстранении генерала Павлова с должности командующего фронтом, а вместе с ним и многих генералов, и приданию их суду военного трибунала. Еще о том, что командующим Западным фронтом назначен нарком обороны маршал Тимошенко, а его заместителем стал генерал Еременко. Эти перетасовки мало что изменили в характере военных действий: немцы продолжали наступать, наши войска отходить под их напором, но былой паники и бестолковщины наблюдалось все меньше, бои под Смоленском продолжались, туда бросались едва сформировавшиеся полки и дивизии, ожесточение боев все возрастало, и подкрепления сгорали за несколько дней.
Пережив за неполные три недели так много, сколько не переживал еще за прошлую более-менее благополучную жизнь, Алексей Петрович, выйдя из окружения и попав к своим, почувствовал, что в нем произошла в очередной раз переоценка своих взглядов как на самого себя, так и на окружающую его действительность. Он стал более внимательным к людям, в нем исчезло, — на время или навсегда, это еще предстояло выяснить, — то благодушие и терпимость, которые подразумевали, что столь же благодушно и терпимо будут относиться и к нему самому; он стал ни то чтобы злее, а язвительнее, всегдашняя мечтательность сменилась холодным практицизмом, точно убитые им и съеденные лягушки, расстрелянные патроны по едва различимым фигурам врагов предоставили ему право на подобные в себе изменения. Бывший остряк и балагур, любитель розыгрышей, Задонов замкнулся в себе, стал сдержанным в проявлении чувств, и прошлая жизнь своя казалась ему с высоты нового опыта пустой и бессмысленной. Он был даже рад, что обстоятельства заставили его отложить писание своего романа, ибо прошлый опыт его не способствовал проникновению в человеческую сущность на такую глубину, какие позволяли теперь заглянуть туда после того, как он сам, своими глазами несколько раз заглянул в глаза смерти.
Конец июля. Над всем пространством, охваченном почти не затихающими боями, ярко светит солнце. Иногда набегают тучи, сверкают молнии, грохочет гром, на землю обрушиваются короткие ливни, точно небо пытается потушить полыхающие пожары и остудить ярость людей, сходившихся в кровавой схватке. То тут, то там останавливались немецкие танки, увязнув на раскисших дорогах, на промокших полях. Но яростное солнце быстро высушивало грязь, и все живые звуки земли снова глохли от грохота орудий и разрывов бомб.
Дела, между тем, на всех фронтах у Красной армии шли все хуже и хуже.
Северо-западный фронт, которым командовал генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, был прорван немецкими войсками, в результате чего образовалась брешь в две сотни километров, в которую и устремились танки генерала Манштейна. Немцы захватили Псков, открыв себе дорогу на Ленинград.
За неполный месяц боев нашими войсками были оставлены Литва, Латвия и большая часть Эстонии. Ее столица Таллин оказалась отрезанной от войск Красной армии, у ее причалов теснился практически весь Балтийский флот, а в самом городе скопились тысячи раненых, членов семей офицеров Балтфлота и сухопутных войск, красноармейцев и командиров разгромленных полков и дивизий. При этом от командования фронта поступали весьма противоречивые доклады, на основании которых Генштаб не мог принимать обоснованных решений. Как бы там ни было, но и командование Балтфлотом, и Генштаб прозевали тот критический момент, когда флоту еще можно было без особых проблем вырваться из Таллина и перебраться в Кронштадт: южный берег Финского залива к тому времени еще не ощетинился немецкими батареями тяжелых орудий, а залив не был ими засеян подводными минами.
Танковые дивизии Гота и Гудериана уже подходили к Смоленску с севера-запада и юго-запада, охватывая часть войск Западного фронта, обороняющих этот город. К 20 июля после почти месячных боев Смоленск был захвачен противником, а восточнее его были окружены две армии. Отбить Смоленск с помощью войск недавно образованного Резервного фронта не удалось, зато удалось прорвать кольцо окружения, вывести из него части двух советских армий и заставить противника перейти к обороне.
