— Теперь насчет чистки партийных рядов. Есть, конечно, элементы и всякие примазавшиеся. Но это в местечках, городах, волостях там, уездах, губерниях. Где начальство, там оно, это дерьмо, и плавает. А в деревнях такого нету. Не видно, чтоб к нам, крестьянам, кто-то примазывался. В деревнях партийных и так мало, нам чистки ни к чему, потому как город иначе всю власть себе заграбастает и крестьянина, ежли за него заступиться будет некому, налогами задавит. Ему, городу-то, что? Ему поесть да всякий там разврат, а работать они не шибко-то. Это нам известно доподлинно. Давеча, когда в Москву ездил, насмотрелся: чуть ни нагишом по улицам ходют, веник али ленту какую напереди срамного места привяжут, а властя попускают, потому что, говорят, свобода. Нам такая свобода без надобностей.
— Ишь ты, кудыш ты, — качали головами мужики. — Так, говоришь, гольем и ходют?
— Так-таки гольем и ходют.
— И бабы?
— И бабы тожеть.
— А зимой? Зимой-то как же?
— Про зиму ничего сказать не могу: не видал. Потому как ездил летом, по теплому.
Тема эта очень мужиков заинтересовала, они бы еще выпытывали у Ведуна всякие подробности, но в это время зашумели:
— Товарищи! Всех просют у зал!
И Ведун, недовольно покосившись в ту сторону, откуда раздавались голоса, закончил не спеша и степенно:
— Нам, крестьянам, особливо которые партийцы, надобно держаться заодно. Советская власть нам землю дала — это так. Спасибо ей за это, мы ее поддерживали, кровь за нее проливали. Но воли ей, власти то исть, давать над крестьянином нельзя ни в коем разе. Иначе она все, что крестьянин вырастил, заберет, так что и земли не захочешь. Потому что власть эта городская, а городской человек думает, что булки — они… кхе-кхе… на деревьях произрастают. Вон жидам… евреям то есть, если по-нонешнему, к примеру сказать, землю давали? Давали! А они что? А они крестьянствовать не шибко-то поспешали. Зато что ни еврей, то непременно при власти, все чегой-то там командует. Они, городские-то, хоть бы и русские, или еще кто, в крестьянском деле ни черта не смыслют, а командовать берутся. Я еще с трибуны вам все эти тонкости подробно разобъясню, а уж вы не подкачайте, потому как кого надо, мы и сами почистим, без указчиков. Вот за это и голосовать. Без сумлениев.
— Что ты, Митрич, мы всей душой! Будь в полном спокойствии!
И все направились в зал.
Касьян понял только одно, что будут требовать сверх установленного продналога, и, следовательно, они в Лужах поступили правильно, припрятав зерно и бульбу. Пусть едут и смотрят: все, что положено, отвезли и сдали, а больше сдавать нечего, самим бы прокормиться до новин да на семена оставить. Не до жиру.
Правда, многие из лужевцев запахали и засеяли старые вырубки, предав огню поросль и кустарник. Эти поля остались неучтенными и налогом не облагались. Теперь Касьян жалеет, что не поступил так же, но что не сделано, то не сделано, и жалеть об этом нечего. Если же рассуждать относительно партийной чистки, то и здесь никакой ясности: то тянули в партию чуть ни силком, то, теперь получается, имеются излишки. Ну, если его, Касьяна, положим, вычистят, то он особо тужить не станет: беспартийные сейчас по хозяйству заняты, а ты сиди тут и прохлаждайся. И вообще от этой партийности никакого проку. Даже, можно сказать, сплошной убыток: взносы плати, туды-сюды езди и отвлекайся, и тебя же еще ругают принародно, обзывают всякими словами, — такими, что без пол-литры и не выговоришь: «мелкобуржуазный уклонист», «оппортунист», например, или «правоцентристский ренегат», — словами непонятными и оттого таящими в себе незримую опасность.
К тому же, надо сказать, на деревне многие на него, секретаря партячейки, косятся, будто он сам сочиняет всякие декреты, и едва Касьян появляется среди мужиков, собравшихся посудачить о последних новостях, как все тут же замолкают и принимаются зевать, или, наоборот, задают такие подковыристые вопросы, на которые, поди, и сам Ведун ответить не сможет. Обидно.
Вот через месяц будут перевыборы, пускай Семена Гуревича выбирают в секретари. Хватит ему подзуживать Касьяна, вставлять всякие мудреные словечки, которых он набрался, служа у Буденного. Опять же, орден у Семена имеется за Кронштадт, и чуть что, он этим орденом начинает козырять, грудь выпячивать, как тот кочет перед курами. Пусть-ка он и покомандует, а мы посмотрим. В крайности случая Касьян и сам может написать заявление из партии по причине… по причине своей малограмотности…
