– Иногда бывает, – ответила она. – Если нет, принесу вам что-нибудь еще.
Появились кружки вместе с орешками с васаби и сырными крекерами в форме маленьких плоских баскетбольных мячей. Сделав долгий глоток и бросив в рот горсть печенья, Майло спросил:
– Что ты думаешь насчет того, чтобы снова поболтать с Кори?
– Хорошая идея, но я не стал бы с ним спорить.
– Что, прикинуться его приятелем?
– Оставайся сдержанным, деловым, постарайся во время разговора проработать его дочек.
– Как?
– Ты якобы недоумеваешь, потому что, похоже, они покинули город, и, может, он посодействует в их поисках… Он либо соврет, либо что-то сболтнет.
– Что мне можно сказать про Урсулу?
– Тебя сейчас интересует, кто в здании был причастен к преступлению. Опять же, есть ли у него предположения. Когда ты посеешь это семечко, останется проследить, не попробует ли он связаться с Уильямсом. Нет смысла отслеживать его телефон, оба воспользуются одноразовыми. Но вдруг тебе повезет и они устроят встречу… В любом случае продолжай следить за его перемещениями.
Майло прикончил свой «Элефант» и громко рыгнул, обдав меня пивным духом.
– Сколько здесь алкоголя? – поинтересовался я.
– Семь и два, меньше, чем в вине. Считай, что это как шардоне для рабочего времени. – Он поднял бутылку и, расстегнув ремень, объявил: – Время десерта. – После чего перешел к светлому.
– Когда планируешь следующий визит к Кори?
– Сегодня вечером, когда движение утихнет; скажем, в семь тридцать или около восьми.
– Пока можем попробовать повидаться с кузиной Флорой. Вдруг тебе удастся разузнать у нее что-то, что поможет найти Уильямса.
– Его психологический портрет?
– Это тоже было бы хорошо, но я думаю о его последнем известном ей адресе.
Мы снова приехали в Сенчури-Сити, где уже могли бы покупать постоянное парковочное место, а в офис Флоры Салливан поднялись в пять часов тридцать две минуты пополудни. Ее фирма бросалась в глаза списком партнеров, занявшим участок в три фута шириной на черной гранитной стене. Рабочий день близился к концу, адвокаты и их помощники выходили через три дверных проема со стеклянными створками в разных концах вестибюля.
Партнеры в указателе значились под литерами N, E и W. Салливан была записана под W. Женщина у передней стойки этой секции, крупная, седовласая, высокомерная с виду, запирала свой рабочий стол, когда мы подошли. Первым признаком того, что она относится к себе слишком серьезно, была табличка с ее именем, написанная вызывающе крупными золотыми буквами на массивной доске из орешника.
РОУЗ МАРИ ГРЮНЕР
Вторым – полное нежелание нас замечать.
Майло выждал, когда в людском потоке появился разрыв, представился сотрудником департамента полиции Лос-Анджелеса и попросил о встрече с Флорой Салливан.
Роуз Мари Грюнер бросила ключи в сумочку.
– Она занята.
– Надолго, мэм?
– Сколько сочтет нужным.
– Я из… – начал Майло.
– Я с первого раза поняла. Не имеет значения, – перебила Грюнер.
Он придвинулся к столу и навис над ней. Грюнер наконец подняла на него взгляд.
– Сэр. Мы постоянно имеем дело с правоохранительными структурами, правила от этого не меняются. Только по записи.
– У вас все время копы?
– Часто, – ответила Грюнер. – Это фирма по тяжбам с недвижимостью; претензии и встречные иски – естественная составляющая нашего бизнеса.
– И судебные курьеры постоянно пытаются прорваться, – предположил я.
– В том числе приставы в униформе, сэр. Я говорю им то же, что сказала вам: без предварительной договоренности о встрече не войдет никто. Иначе у нас воцарится хаос.
– Я – детектив, мэм, и никому не доставляю писем.
– Не я устанавливаю правила, сэр; я их только исполняю.
– Скажите миссис Салливан, что мы от Леона Бонелли, – сказал я.
– Я не собираюсь ей ничего говорить, потому что она ясно велела…
– Поверьте мне, – попросил я. – Ей захочется увидеть нас. Леон Бонелли.
– Похоже на вранье, – заметила Грюнер.
– И тем не менее.
– Ах. – Она нажала на клавишу внутренней связи и передала все сказанное. Пока слушала ответ, лицо ее медленно розовело. – Она
Когда мы проходили мимо стола, Грюнер все же подала голос:
– Не хотите узнать, куда идти?
В этом не было необходимости – Флора Салливан ждала нас посреди коридора, скрестив руки на груди. Ту же позу использовал Грант Феллингер. Может, этому обучают на юридическом факультете.
На ней была черная юбка-«карандаш» и белая шелковая блузка с закругленным воротничком. Благодаря каблукам красных туфель Флора могла бы попасть в одну из команд НБА[56]. Темные кудри она туго собрала на затылке. С длинной шеи свисали на цепочке очки в серебряной оправе.
Поразительное сходство с Дженсом Уильямсом бросалось в глаза.
С каменным лицом она наблюдала за нашим приближением. Путь до ее двери оказался длиннее, чем до кабинета Феллингера; стены были украшены абстракциями в пастельных тонах. Из скрытых динамиков под перебор струн лилась смягченная версия «Элеанор Ригби»[57]. Жуткая песня, если вдуматься.
