— …но не ребенка, — тихо произнес некромант. Глаза у него были жуткие — покрасневшие, как от бессонницы, и совершенно пустые; говорил он медленно, с долгими паузами. — Боги, я никогда так не боялся, как сегодня, — его голос немного окреп, но взгляд по-прежнему был мертвым. — Сначала мне сказали, что она умирает. Я ночевал под дверью лазарета… Потом — что Люси плохо и она меня зовет. Я пытался войти, но врач меня не пустил… Тоже мне, братская забота, — Рэм невнятно выругался и крепче сцепил пальцы. — У нее сводный брат работает лазарете, закончил целительский факультет лет десять назад… Ему, как незаконному ребенку, никакое наследство не светит, ну так отец хоть немного с работой помог… А эта тварь, братец, сам же Люси со мной и познакомил, а теперь не хочет пускать меня к ней! — Рэм сорвался на крик и дернулся, будто хотел встать. Я отшатнулась, ожидая чего угодно — истерики, дебоша, битья посуды…
Но некромант вдруг закрыл лицо руками и втянул воздух сквозь зубы со странным, свистящим звуком.
— Почему… почему она это сделала, дурочка малолетняя… — шептал он, наклоняя голову все ниже и ниже. — Кретинка… и я кретин еще хуже. Наговорил ей столько гадостей после суда… а она же вся на нервах, гормоны…
Дыхание будто разрывало его легкие, и хрипы становились все громче. В какой-то момент я с суеверным ужасом осознала, что Рэм… плачет? Нет… давится слезами, задыхается, как астматик.
Это было страшно.
— Если с ней что-нибудь случится, я… я…
«Мальчики и девочки, свалите-ка в спальню, — раздался в голове властный приказ Максимилиана. Я вздрогнула. От моего внимания ускользнул момент, когда князь оставил книжные полки в покое и оказался рядом с Рэмом. Сейчас он был не похож на себя обычного — светлый, невыносимо чужой и отстраненный. — Здесь успокоительным не поможешь, нужна работа эмпата. И вряд ли взрослый мужчина потом простит себе то, что закатил истерику перед малолетней равейной и незнакомым аллийцем. Так что займитесь пока чем-нибудь в спальне».
От двусмысленности указания я запнулась о ковер и чуть не упала, но Дэйр вовремя подхватил меня под локоть и увел в теплую комнату.
— Он знает, что делает. Князь, я имею в виду, — целитель усадил меня в кресло и занялся чайником. — Рэмерт сейчас в глубоком шоке. Похоже, у твоего некроманта была хроническая депрессия в последние месяцы, а попытка суицида у Люси его добила. Но Ксиль приведет Мэйсона в порядок, — на темных губах появилась кривая улыбка. — Меня же когда-то привел… А ведь я был действительно сумасшедшим.
— А сейчас? — машинально переспросила я, кутаясь в колючий плед. Люси хотела убить себя! У меня это в голове не укладывалось. А как же ребенок? Или она решила и за него тоже?
— Сейчас я практически в норме, — пожал плечами Дэйр. Я только теперь заметила, что коса у него разлохмачена, а челка разве что не дыбом стоит. Волновался… — Так что я уверен, что Рэмерт в надежных руках. Мне интересно, о чем думала эта девушка, когда чуть не угробила троих.
— Троих? — меня подбросило. — Кого это?
Неужели она подмешала яд в общую кастрюлю или что-то вроде того?
— Себя, ребенка и Мэйсона. Знаешь, почему твой некромант бросил рейды? — поинтересовался Дэриэлл, отвлекаясь от засыпания в чашки травяного сбора. Я качнула головой. — У него сердце шалить стало. Так что после череды сильных потрясений — ссоры, суда и суицида — вполне мог случиться сердечный приступ.
— Бедняга Рэм, — пробормотала я, испытывая острую жалость к некроманту. — И бедная Люси. Насколько же ей было плохо, если она решилась на такое?
Дэриэлл задумчиво сузил глаза, глядя на огонь.
— Вряд ли она вообще задумывалась, Нэй. Скорее всего, Люси действовала, будучи во власти эмоций. Мало кто решается на самоубийство в результате долгих размышлений. Обычно люди отваживаются на такое под влиянием момента, особенно если под рукой есть средство для «легкого» ухода. Яд, например, — Дэйр скривился. На лице его мелькнула тень презрения — чувства, неподобающего целителю. — Впрочем, какое «отваживаются»… Чаще всего самоубийство совершают из трусости. Это последний шаг, финальная ошибка, признание того, что ты ничего не стоишь, а жизнь тебя сломала.
— Жестоко, — я отвела глаза. Видеть Дэриэлла осуждающим кого-то мне было неприятно, хотя уж он-то имел на это полное право. Целитель боролся с навязанной Акери идеей суицида почти восемь тысяч лет — и выжил, несмотря на травлю, провокации и собственные промахи.
Может, то, что натворила Люси, и являлось по сути поступком избалованной богатой девицы, которая не смогла получить желаемое другим путем — но все равно мне было до боли жаль ее.
Люси страдала. И чья вина, что подле нее не оказалось человека, который поддержал бы запутавшуюся в собственной судьбе малышку?
Рядом со мной всегда кто-то был — Ксиль, Дэриэлл, мама, Хэл, подруги…
А она, похоже, осталась одна.
