– Слава богу, недолго мучилась одна. В прошлом месяце вышла замуж за хорошего человека. Свадьба была скромная, чтобы лишних денег не тратить. Муж Настены – мужчина занятой, солидный. А уж как он любит мою дочуру! Слов не найти! Так и вьется возле нее: Настенька – то, Настенька – это. – Серафима Петровна поставила на середину стола блюдо с ватрушками, а перед Дайнекой кружку с какао. – Упустил Вячеслав Алексеевич свое счастье. Как есть упустил!
– Ну-у-у… – протянула Дайнека. – Это вопрос спорный.
– Вредина ты, Людмила! – сказала Серафима Петровна. – Нет чтоб смолчать. Все поперек. Ведь жили хорошо, отец твой как сыр в масле катался. Чего еще надо?
Дайнека не ответила, взяла ватрушку.
– Тепленькая… А за кого вышла Настя?
– За известного адвоката!
– Известный, говорите…
– Харин его фамилия. Может быть, слышала?
– Слышала. – Дайнека деловито кивнула. – Виктор Харин. Кто же его не знает?
– Вот какого мужа отхватила Настена! – Облокотившись на стол, Серафима Петровна поинтересовалась: – Ну а ты, бедненькая, все одна?
– Замуж пока не вышла, – ответила Дайнека.
– Двадцать три уже… Пора бы задуматься.
– Я задумаюсь, – пообещала Дайнека. – Где, кстати, Настя?
– В город уехала.
– В Москву? – уточнила Дайнека.
– Смешная ты какая! Конечно, в Москву.
– Просто вы сказали – в город. Мало ли в какой. Я и подумала… – Дайнека тянула разговор, как могла, стараясь зацепиться то за одно, то за другое.
Ее выручила Серафима Петровна. Выглянув в окно, она закудахтала:
– А вот и хозяин домой вернулся!
Слово «хозяин» резало слух. Еще недавно Серафима Петровна называла так отца Дайнеки, а теперь – проходимца, который пробрался в их дом, как полуночный вор.
– Как раз познакомимся! – В голосе Дайнеки прозвучал энтузиазм, который вызвал у Серафимы Петровны смутное подозрение.
– И не надейся! С тех пор как Виктор Петрович с Настей познакомился, на других женщин не смотрит! – заявила она и вышла из кухни.
У Серафимы Петровны сохранилась привычка встречать хозяина дома на крыльце.
«Хозяин сменился, а привычка осталась», – подумала Дайнека и тоже вышла на крыльцо.
Харин прибыл на дорогой спортивной машине, которая больше подходила молодому пижону или сынку богатого папы.
На престижного известного адвоката Харин был не похож. Поджарый мужчина в фирменных джинсах, стильной куртке и дорогих ботинках. Ему было не меньше сорока. С расстояния, которое разделяло крыльцо и гараж, он казался привлекательным. Но когда Харин приблизился, стало очевидным, что он не так уж хорош собой и уже лысеет. Две симметричные залысины простирались над адвокатским челом так основательно, что остаток волос на темени выглядел измятым помпоном от рыжего берета.
– У нас гости? – поинтересовался «хозяин» и представился: – Виктор Харин.
– Людмила, – проговорила Дайнека, не решившись назвать фамилию. Глупая идея остаться неопознанной была уничтожена правдолюбивой Серафимой Петровной:
– Дочка Вячеслава Алексеевича. Вы не поверите, Виктор Петрович, жили мы с ней душу в душу. Она мне заместо дочери была, равно как Настя. Вот видите, пришла навестить. Как говорится, хорошее не забывается.
– Забывается, – сухо заметил Харин и, поднявшись по ступеням, добавил: – Еще как забывается. – Остановившись напротив Дайнеки, он спросил, и за его нарочитой прямотой легко угадывалась агрессия: – Зачем к нам пожаловали?
– В гости. – Дайнека посмотрела на Серафиму Петровну. – Все-таки не чужие.
– Теперь – чужие, – сказал Харин. – Вы явились сюда по просьбе отца?
– С чего это вдруг? – Дайнека глуповато улыбнулась. – У него своя жизнь, у меня – своя. Ехала мимо, решила навестить Серафиму Петровну.
Харин ухмыльнулся:
– Ну-ну…
– Да ну вас, Виктор Петрович, вечно вы шутите! – весело вскрикнула Серафима Петровна и вошла в дом вслед за ним: – Кушать будете?
– Что там у вас?
– Борщ со свининой и пампушками, тушеная рыба с обжаренной круглой картошечкой, винегрет, ватрушки с творогом и компот из клубники.
– Бедненько, без фантазии. – Харин обернулся к Дайнеке: – Вас проводить или останетесь ужинать? – Было ясно, что первое для него предпочтительнее.
– Очень хочется есть. – Дайнека вложила в эту фразу все свое простодушие.
И этого Серафима Петровна вынести не смогла. Еще ни один человек не уходил из ее дома голодным.
– Через десять минут стол будет накрыт! – объявила она и скрылась за кухонной дверью.
Харин снял куртку и, оставив ее в прихожей, сказал:
– Что с вами делать, проходите. – Он смерил ее взглядом. – Не бросать же вас в терновый куст.
– Только не в терновый куст, он колючий, – смиренно проговорила Дайнека.
Смирение давалось тяжело, но результат того стоил, кажется, Харин решил, что она не в курсе дел своего отца.
– В институте учитесь? – спросил он.
– Закончила.
– Специальность?
– Связи с общественностью.
– Считай, что не учились, – хмыкнул Харин.
– Это еще почему? – В Дайнеке взыграла гордость.
– Разве это специальность? Связи с общественностью… Теперь я понимаю, почему вы не работаете.
– Откуда вам это известно?
– Интересовался.
– Зачем?
