— Я сказал «отпусти», — любезно повторил я, медленно поднимаясь под его тяжестью. Недоумение отразилось на лице Мастера, и я с лихвой насладился этим мгновением, но момент моего триумфа бесследно прошел. Мастер был не склонен выяснять причину, по которой я вновь перечу ему. Рука мага скользнула по моей груди и коснулась солнечного сплетения. Всего одно касание, но воздух вырвался из моих легких, а при попытке вдохнуть мышцы скрутила жестокая судорога.
Откинувшись на землю, я прикрыл глаза. Наверное, мне полагалось извиваться и сучить по земле ногами, но я не позволил себе тщетной траты сил, отрезвленный мыслью, что против его магии у меня нет оружия. Не представляю, как может выглядеть та энергия, что способна причинить ТАКУЮ боль.
Мастер не дал мне испытать предсмертных судорог, не дал приблизиться к той черте, от которой надо было сделать всего лишь шаг. Он даже близко не подпустил меня к этой границе. Неторопливо поднявшись, маг отряхнул испачканное колено и великодушно разрешил:
— Дыши.
Я осторожно, не открывая глаз, вздохнул. Получилось. Сдержаться было выше моих сил, и я задышал часто-часто, глотая благодатный ночной воздух. Маг ждал, и когда я посмотрел на него, приподнял бровь, что походило скорее на пародию на эмоцию, чем на какое-либо чувство, которое он испытал.
— Повторим?
Я покачал головой. Дерзость — это все, что у меня осталось:
— Чувствуешь удовлетворение, когда мучаешь других?
Маг едва заметно дернул головой и присел на краю ручья. Зачерпнул воды и умылся. Он был спокоен и я чувствовал, как вражда, царящая между нами, ослабевает. Сейчас он был как никогда уместен, этот человек.
Говаривали, каждый маг имеет власть лишь над одной из стихий. В сказаниях маги были властителями воды или земли, ветра или гроз. Можно ли назвать ночь — стихией? Без сомнения…
«Это — твое время, — с легкой завистью подумал я. — Так очевидно».
Встревожено ухнула сова и по небу, на секунду заслонив звезды, скользнула ее маленькая тень. В неярком сиянии созвездий роща в десяти шагах от нас казалась плотной черной стеной. Кусты затаились, подобные свернувшимся в клубки дикобразам. Ночь меняла все. Казалось, она искажает не только очертания предметов, но подменяет саму их суть. В этой темноте не существует времени. Кажется, ты так одинок, затерявшийся в ночи человек.
Я передернул плечами. Эти мысли холодили, казалось, саму душу.
— Возможно, — внезапно сказал Мастер.
— Что? — переспросил я.
— Возможно, мне доставляет удовольствие тебя мучить. А возможно, нет…
Он положил раненую руку на приподнятое колено.
— Но я знаю толк в настоящей боли.
— Совершенно ненужное знание, — возмутился я. — Могу сказать наверняка: все бы отдал за обезболивающее и табак.
— А тебе есть, что отдать? — поддел меня Мастер. Я лишь пожал плечами.
— На самом деле страшно потерять все в один миг, — слова Мастера объясняли мои чувства, хотя внешне выглядели неуместными в контексте недавнего разговора.
— Похоже, уверенность в неизменности грядущего дня, глупа. А ведь кажется, что еще будет время сделать что-то, отложенное на потом…
Я осекся, спохватившись, и пробормотал:
— Что-то я много болтаю…
— Да ты молчун, — хихикнул Мастер. — Веришь, мне интересно послушать человека города, я совсем забыл, какие вы ленивые и привередливые. Будет тебе и обезболивающее и табак, — он сунул мне в руку пачку, которую достал из кармана. — Не удивляйся, я прихватил их из города по совету Дона. И ужин сегодня будет отменным. По сути, ничего непоправимого не случилось, надо просто начинать с чего-то малого.
— Какая потрясающая забота, — я недоверчиво взглянув на сигареты. — А жизнь ты тоже можешь мне вернуть?
— Могу, — отозвался маг, — но не стану. Так должно быть. Так и будет.
Когда мы с магом подошли к месту стоянки, Дон уже расседлал лошадей, натаскал дров и развел костер. Я же говорил, что у него это отлично получается. Правда, он отвратительно ворчал, что ему приходится обслуживать двоих халдеев, но мы не обратили на него внимания. Не найдя сочувствия в лице компаньона, Дон недовольно пошевелил бородкой и ушел в темноту. Я же уселся поодаль от костра и принялся массировать шею, пытаясь выгнать жгучую боль из основания черепа.
— Давай, я обещал тебе, — маг подошел сзади и положил холодную руку мне на затылок, одним этим прикосновением остудив боль. — Вот так, — сказал он поучительно, словно бы это «вот так» могло все объяснить. Может, он считал, что я пойму что-то без объяснений, но, признаться, для меня это было обычным чудом, на которые Мастер оказался щедр.
Когда маг отошел к костру, я внезапно заговорил о том, что меня интересовало:
— В больших городах рассказывают множество легенд, и некоторые начинаются так: «Когда рушились семь городов». Или так: «Грядет война».
— Сказки, — протянул Мастер.
— Нет, — я подсел к огню.
— Тогда ты уловил суть, — голос мага был невеселым.
— Послушай, вчера ты говорил про то, как строились большие города и про то, что умер… дракон? Я правильно понял? Ты сказал, что именно из-за этого пришлось возводить стены?
