Херцог. Вот, слышите? И – надеюсь, господин капитан меня извинит – мне нужно еще на Дору-четыре и Дору-пять. А вы можете спокойно разглядывать бетон, здесь есть на что посмотреть. Ланкес вам все покажет.
Ланкес. Есть все показать, господин обер-лейтенант.
Херцог и Бебра обмениваются воинскими приветствиями. Херцог уходит направо, Рагуна, Оскар, Феликс и Китти, которые все это время держались позади Бебры, выскакивают вперед. Оскар держит свой жестяной барабан, Рагуна корзинку с провизией, Феликс и Китти карабкаются на бетонную крышу бункера и начинают там акробатические упражнения. Оскар и Розвита играют с ведерком и совочком в песке возле бункера, изображают взаимную любовь, шумят и дразнят Феликса и Китти.
Бебра
Ланкес. Живописец, господин капитан, но это уже давно было.
Бебра. Вы хотите сказать – маляр?
Ланкес. Маляр тоже, но больше – картины.
Бебра. Слушайте, слушайте! Из этого следует, что вы, чего доброго, идете по стопам великого Рембрандта или, скажем, Веласкеса.
Ланкес. Лучше скажем: между тем и другим.
Бебра. Но, человече, чего ради вы тогда мешаете бетон, трамбуете бетон, охраняете бетон? Вам надо в роту пропаганды. Нам позарез нужны военные художники.
Ланкес. Я вам навряд ли подойду, господин капитан. По нынешним вкусам, я рисую враскос. А не найдется ли у господина капитана сигаретка для обер-ефрейтора?
Бебра. Враскос – это означает современное искусство?
Ланкес. При чем тут современное? Еще до того, как явились эти со своим бетоном, раскос уже долгое время считался современным.
Бебра. Ах вот как?
Ланкес. Да, вот так.
Бебра. Вы пишете по цементному тесту, может быть, мастихином?
Ланкес. И это тоже. Я и большим пальцем пробую, чисто автоматически, наклеиваю пуговицы и гвозди, а до тридцать третьего был у меня такой период, когда я пускал колючую проволоку по киновари. В газетах были хорошие отклики. Теперь они висят в частной коллекции у одного швейцарского коллекционера. Он мыльный фабрикант.
Бебра. Ах, эта война, эта ужасная война. Значит, нынче вы утрамбовываете бетон! Тратите свой талант на фортификационные работы! Правда, в свое время то же самое делали Леонардо и Микеланджело. Проектировали машины для сабель и возводили бастионы, когда не было заказов на Мадонну.
Ланкес. Вот видите! Какая-нибудь лазейка всегда отыщется. И если кто истинный творец, он себя проявит, так или иначе. Может, господин капитан пожелает взглянуть на орнамент над входом в бункер, его, между прочим, делал я.
Бебра
Ланкес. Этот стиль можно бы назвать «структурные формации».
Бебра. А ваше творение или картина – у него есть название?
Ланкес. Я ведь сказал уже: формации, по мне, можете называть это скошенные формации. Новый стиль. Такого еще никто не делал.
Бебра. И все же именно потому, что вы творец, вам следует дать своему произведению какое-нибудь уникальное название.
Ланкес. Названия, названия – к чему они? Их потому только и придумывают, что для выставок нужны каталоги.
Бебра. Вы просто ломаетесь, Ланкес. Постарайтесь увидеть во мне поклонника искусств, а не капитана. Еще сигарету?
