Ланкес. Они всегда так делают, когда соберут сколько надо. Потом они начинают играть. Больше всех – новообращенная, сестра Агнета, совсем молоденькая девочка, она еще ничего не смыслит, а вот если бы у господина капитана нашлась еще одна сигаретка для обер-ефрейтора… благодарю покорно! А которая позади, толстая, она еще не поспевает за ними, так это мать-игуменья Схоластика. Она не желает, чтобы сестры играли на берегу. Возможно, это против правил их ордена.
На заднем плане пробегают монашки с зонтиками. Розвита заводит граммофон. Раздается «Катание на санках в Петербурге». Монашки танцуют под него и перекликаются.
Агнета. Эй, сестра Схоластика!
Схоластика. Агнета! Сестра Агнета!
Агнета. Да-да, сестра Схоластика!
Схоластика. Поворачивайте, дитя мое! Сестра Агнета!
Агнета. Не могу! Ноги сами меня несут.
Схоластика. Тогда помолитесь, сестра, чтобы сделать поворот.
Агнета. Болезненный?
Схоластика. Нет, благодатный!
Агнета. Дарующий радость?
Схоластика. Так молитесь же, сестра Агнета!
Агнета. Я и так молюсь, молюсь! А ноги несут меня все дальше и дальше.
Схоластика
Агнета. Эгей, сестра Схоластика!
Монашки исчезают. Лишь время от времени на заднем плане мелькают их зонтики. Пластинка кончается. У входа в бункер звонит полевой телефон. Ланкес соскакивает с крыши бункера, снимает трубку, остальные продолжают есть.
Розвита. Подумать только, чтобы здесь, в сердце беспредельной природы, был телефон!
Ланкес. Дора-семь слушает. Обер-ефрейтор Ланкес.
Херцог
Ланкес. Это монашки, господин обер-лейтенант.
Херцог. Какие еще монашки?! А что, если это вовсе не монашки?
Ланкес. Но это монашки. Видно невооруженным глазом.
Херцог. Вы что, ни разу не слышали о маскировке? О пятой колонне? Англичане уже не первое столетие так поступают. Приходят вроде бы с Библией, и вдруг – здрасте – раздается взрыв.
Ланкес. Они собирают крабов, господин обер-лейтенант…
Херцог. Чтоб немедленно очистить берег, ясно?
Ланкес. Слушаюсь, господин обер-лейтенант. Но только они просто собирают крабов.
Херцог. Обер-ефрейтор Ланкес! Вам давно уже пора нажать гашетку!
Ланкес. Но они просто ищут крабов, потому что отлив, а им для детского сада…
Херцог. Приказываю вам как вышестоящий…
Ланкес. Слушаюсь, господин обер-лейтенант!
Оскар. Розвита, зажми, пожалуйста, уши. Сейчас начнут стрелять как в «Вохеншау».
Китти. Ах, какой ужас! Я еще пуще заплетусь узлом.
Бебра. Я даже думаю, что мы кое-что услышим.
Феликс. Надо снова завести граммофон. Граммофон кое-что смягчает.
Заводят граммофон, группа Platters поет «Великого обманщика». В унисон с медленной, тягучей музыкой стрекочет пулемет. Розвита зажимает уши. Феликс становится на голову. На заднем плане возносятся к небу пять монашек с зонтиками. Иголка застревает, повторяет одно и то же, потом тишина. Феликс опускается с головы на ноги. Китти расплетает собственное тело. Розвита поспешно убирает в корзинку для провизии остатки завтрака. Оскар и Бебра ей помогают. Все спускаются с крыши бункера. Из входа в бункер возникает Ланкес.
Ланкес. Может, у господина капитана сыщется еще одна сигаретка для обер-ефрейтора?
Бебра
Люди Бебры. Слишком много курит.
Ланкес. А все из-за бетона, господин капитан.
Бебра. А если однажды бетона вовсе не станет?
Люди Бебры. Бетона вовсе не станет.
Ланкес. Бетон бессмертен, господин капитан. Лишь мы да наши сигареты…
Бебра. Знаю, знаю. Вместе с дымом уносимся и мы.
Люди Бебры
Бебра. А вот бетон люди смогут осматривать и через тысячу лет.
Люди Бебры. Через тысячу лет!
