Ланкес. А сейчас у нас отлив.
Розвита. Тогда самое время позавтракать.
Китти. Браво! Пикник на свежем воздухе!
Феликс. Это природа возбуждает наш аппетит.
Розвита. О священнодействие еды, соединяющее народы, пока не кончится трапеза.
Бебра. Будем есть прямо на бетоне. Это надежное основание!
Все, кроме Ланкеса, карабкаются на бункер. Розвита расстилает скатерть в веселый цветочек. Из своей необъятной корзины она извлекает подушечки с кистями и бахромой. Раскрыт зонтик от солнца, розовый со светло-зеленым, заведен миниатюрный граммофон с трубой. Розданы тарелочки, ложечки, ножички и рюмочки для яиц, салфетки.
Феликс. Я бы поел печеночного паштета.
Китти. А у вас не осталось той икры, которую мы спасли из Сталинграда?
Оскар. Розвита, зря ты так толсто намазываешь датское масло.
Бебра. Очень разумно, мой сын, что ты заботишься о ее фигуре.
Розвита. А если мне вкусно и полезно, тогда что? О-о! Как вспомню про торт со взбитыми сливками, которыми нас угощали летчики в Копенгагене…
Бебра. А голландский шоколад в термосе совсем не остыл.
Китти. А я так просто влюблена в американские галеты.
Розвита. Только когда их можно намазать южноафриканским имбирным повидлом.
Оскар. Не так густо, Розвита, прошу тебя.
Розвита. А сам ты какие толстые куски берешь от этой отвратительной английской тушенки.
Бебра. Эй, господин солдат! Не желаете ли тоненький кусочек хлеба с изюмом с джемом из мирабели?
Ланкес. Не будь я на службе, господин капитан…
Розвита. Тогда отдай ему приказ!
Китти. Да-да, приказ!
Бебра. Итак, обер-ефрейтор Ланкес, я приказываю вам употребить в пищу хлебец с изюмом, намазанный французским джемом из мирабели, датское яйцо всмятку, советскую икру и чашечку голландского шоколада.
Ланкес. Слушаюсь, господин капитан! Есть употребить в пищу!
Бебра. Разве у нас нет подушечки для господина солдата?
Оскар. Пусть возьмет мою. А я сяду на барабан.
Розвита. Только не простудись, мое сокровище! Бетон штука коварная, а ты к этому не привык.
Китти. Пусть тогда возьмет мою подушку, я слегка закручусь узлом, заодно и хлебец с медом лучше проскочит.
Феликс. Только делай все над скатертью, чтобы не испачкать бетон медом. Иначе это будет подрыв боевой мощи.
Бебра. Ах, до чего ж полезен морской воздух.
Розвита. Да, очень полезен.
Бебра. Грудь расправляется.
Розвита. Да, расправляется.
Бебра. Сердце меняет оболочку.
Розвита. Да, меняет.
Бебра. Душа выпархивает из кокона.
Розвита. До чего все хорошеет под взглядом моря.
Бебра. Взор становится свободным и летучим…
Розвита. Он летит…
Бебра. Уносится вдаль над морем, безбрежным морем… А скажите-ка, обер-ефрейтор Ланкес, что это за пять черных пятен я вижу на берегу?
Китти. И я вижу. С пятью зонтиками!
Феликс. Их шесть!
Китти. Пять! Раз, два, три, четыре, пять!
Ланкес. Это монахини из Лизье. Их эвакуировали сюда вместе с детским садом.
Китти. Но деточек Китти не видит! Она видит пять зонтиков.
Ланкес. Ребяток они всегда оставляют в деревне, в Бавене, а сами приходят, когда отлив, и собирают ракушки и крабов, которые застряли среди Роммелевой спаржи.
Китти. Ах они бедняжки!
Розвита. Может, предложить им тушенки и галет?
Оскар. Оскар предложил бы хлебцы с изюмом и вареньем из мирабели, раз сегодня пятница и тушенку монашкам есть не полагается.
Китти. А вот они побежали! Прямо поплыли с ихними зонтиками!
