- Нет, крови уже мало, они не насытятся. Мне нужна девка, оставь ее и иди, я сам сделаю так, что и она, и этот урод исчезнут. – Он сел на земле, почесал ушибленное плечо и спокойно принялся раскуривать очередную папиросу.
- Вера, забери у него спички, слышь, ты, кинь ей коробок.
- Хер ей могу кинуть, слушай, а ты ей там все проверил? Хороша курочка – узкая втулочка?!
Я посмотрел на Веронику, и кивнул. Она обрушила удар битой на его голову, со всей силой, на которую было способна, послышался хруст, и мужик растянулся на земле, заливая все кровью. Молчун в траве, уже не кричал и не двигался.
- Быстро шмонай этого по карманам, бери все, что есть. А я к тому пойду.
- Ты ничего не чувствуешь Саша?
- Злость. Первый шок прошел, осталась злость.
- И у меня, я так хотела его убить, сил нет. Ненависть. А сейчас, чувствую какое-то животное удовлетворение и свободу. Я же его убила?
Я подошел и принялся щупать пульс, он был совсем слабый.
- Есть пока, но еле-еле.
- Добей его, я прошу. У нас нет выхода. Потом будем плыть оставшиеся дни, как простые туристы.
- Хорошо, я сделаю это, когда будем уходить.
Обыскав Молчуна, я разжился фонариком, ржавым Советским ножом и двумя женскими тампонами. Одним целым, запакованным, а второй…использованный, раздутый женской кровью в несколько раз. «Шакал, просто шакал», - подумал я и почему то вспомнил про туристку в очках, с лодки.
Вернувшись, я увидел, как из зарослей травы, Вероника тащит байдарочную лодку, тех самых туристов.
- Я только вспоминал о них, - сказал я.
- Я тоже, смотри, что я нашла у него. – Девушка протянула мне три оружейных патрона, начатый коробок спичек, бензиновую зажигалку, и удостоверение ликвидатора аварии на Чернобыльской атомной станции. – По-моему эта твоя?
- Точно, только нет бензина. Облучился хохол, крыша поехала, сатанист хренов. Весло есть?
- Да.
- Поплыли.
Уплывая по воде, мы даже не оглянулись на берег, где лежали два тела, которых я…добил, каждому досталось по удару ржавым пером в области сердца. Нож я выбросил в речку. Через пятнадцать минут, меня вырвало и вновь затрясло. Перед глазами, как на фотографии, лежали два убитых человека, которые не хотели отпускать мой разум.
Мы прошли по воде, километров десять, по крайней мере, я так предполагал. Тяжелые свинцовые тучи, не удержали в себе воду, и она хлынула на землю огромными каплями проливного дождя. Мокрые до нитки, мы высадились на левом берегу, привязали байдарку, быстро провели разведку местности на наличие людей, растянули палатку и спрятались в ней, от безумной стихии, которая принесла нам кроме стены воды, сильный ветер и грозу. От раскатистого грома палатка подпрыгивала, а молния до боли резала глаза. Мы дрожали всем телом, и стучали зубами. Я принялся расстегивать рюкзак и доставать скудную пищу. Обнаружив последние две банки тушенки, я открыл их и принялся ломать полувлажный, пахнущий плесенью хлеб. Дотянувшись до фляги с водкой, я открыл ее и вопросительно уставился на Веронику.
- Нет, спасибо. Не буду. Как ты Саш?
- Уже легче, замерзли все, выпей, не хватало еще заболеть. И поешь, как следует. Это последняя нормальная еда. Завтра же, я начинаю ловить.
Девушка схватила флягу дрожащими руками и сделала глоток, сильно закашлялась, и принялась, жадно есть говядину. Я отхлебнул сразу два больших глотка, подождал, пока водка перестанет выжигать меня изнутри и, отложив еду на потом, закурил. Алкоголь подействовал почти мгновенно, я почувствовал, как тело сквозь дрожь, становиться горячим, и зашумело в голове. Навалилась сонливость и я зевнул. Одежда холодной, липкой пленкой, морозила кожу, покрывая ее огромными мурашками.
- У нас нечем укрыться. В одежде спать нельзя, тепло сильно тянет. Нам придется раздеться наголо, спать будем, прижавшись, друг к другу.
- Хорошо. Саша, почему мы до сих пор не приплыли в Камыши? Время уже вечер. Выходит не день петля, а уже два. Да и лесом мы шли много. Такие большие речные расстояния?
- Скорее всего, не знаю.
- Ну, ты же плавал тут?
- Знаешь, я такое количество рек обошел. Иногда тебе кажется, что это было на одной реке, а оказывается на другой. Когда ты на воде, они очень похожи друг на друга. То, что можно пройти берегом за час, на воде может оказаться днем. Пока не будет какой-либо деревни, мы не сориентируемся. Черт, ливень то какой и мочевой пузырь, колокол. Надо выйти.
Вернувшись в палатку, я снова дрожал как осиновый лист, и принялся стягивать с себя одежду. Вероника, молча, наблюдала за мной, впервые, как мне показалось с женским интересом, разглядывая волосатую грудь и татуировку на ней, в виде скалившегося медведя.
- Что она обозначает? – тихо спросила она.
- Медведь? Это Россия.
- Патриот?
- Да, есть такое. Тут родился, тут и умру. Не на какую другую страну, не променяю.
- Я хотела тоже набить, но боли боюсь.
- Ну и не надо. Не порть тело. Раздевайся, холодно, пора греться. – С этими словами я стянул с себя трусы, повернулся спиной к девушке и принялся около входа выжимать одежду. – Сними кроссовки, но не убирай далеко. Оденешь снова.
- Как одену?
