Под самое утро, дождь утих, и резко потеплело, небо окрасилось в голубые тона с мелкими прожилками бело-мутных волокон, от облаков. Нам же, замерзшим до самых костей, казалось, что рассвет просто не настанет. Всю ночь, я с силой прижимал Веронику к себе, не давая ей околеть, однако сам, под утро уже фактически не чувствовал свою спину. Дотронувшись своей ладонью до плеча, я испытал то самое ощущение, когда выходишь под остаточным наркозом от стоматолога. Вроде бы все на месте, но не принадлежит тебе. Синтетическая палатка, в душном утреннем воздухе, практически моментально взяла тепло, внутри повисла влажность, которая обдала нас невидимыми, горячими иглами, обжигающими озябшую кожу. Я вылез из палатки и принялся осматриваться по сторонам. Вероника же, согревшись, поджала ноги и впервые за долгую ночь, крепко уснула, ровно и глубоко задышав. Надев на себя свою, мокрую одежду, я облазил лес вокруг нашей стоянки, кругом были непроходимые дебри, и присутствия человека не чувствовалось. К моей великой радости, я обнаружил заросли орешника, срезал финкой два хлыста, около трех метровдлинной и принялся скоблить тонкую кору. Низ зачищенного прута, в том месте, где он был более толстым, замотал остатками изоленты, найденными у себя в кармане, а тонкую макушку осторожно надрезал ножом и закрепил в ней леску. Получилась вполне неплохая удочка, как у простого деревенского подростка. Из рыболовных принадлежностей, у меня оказалась лишь леска, тонкая и толстая, разного калибра грузила, десяток крючков, среди которых оказалось три двойника, и пять поводков для хищной рыбы. Призадумавшись, как мне сварганить поплавок, я нашел на дне рюкзака старую пробку от бутылки недорого вина. Довольно цокнув языком, я ножом обрезал пробку, закруглил края, верх пробки оставил шире, а вот низ сделал значительно меньше, и, проткнув пробку насквозь, сверху вниз найденной все в том же рюкзаке зубочисткой, принялся довольно осматривать получившейся поплавок. Я остался, вполне доволен, и, вынув зубочистку, принялся пропускать леску через отверстие в пробке. Пришлось повозиться, но в итоге у меня получилось. Чтобы леска не ездила, как ей хочется, я заткнул отверстие снова, но на этот раз уже спичкой, зубочистку, как импровизированное шило, я решил сохранить на всякий случай. Приладив грузило и крючок, я спустился к реке, поддел с корнем кусок травы и от удовольствия крякнул, прямо на меня, «смотрел» один, но жирный, большой червь. Снасть была грубовата, и при забросе, достаточно громко, с сильным всплеском, грузило утянуло приманку вниз, под воду. К моему удивлению, поклевка последовала мгновенно. В руке затрепыхался среднего размера окунек. Наполнив банку от тушенки водой, я опустил туда рыбу. Окунь поместился в нее весь, за исключением красного хвоста, который торчал наружу. «Так дело не пойдет Саша, и этот сдохнет, и других некуда класть. Надо соорудить кукан. И держать рыбу, прямо в реке. Правда неудобно – ужас, и потерять можно и упустить. Да и выдра или хорь могут утащить, знаем, помним, проходили», - подумал я, кивнул сам себе, и от безысходности принялся все равно его делать. Да что там делать, две палки, одна больше, другая меньше, как соломинка, чтобы под жабры проходила и не ранила рыбку, да и метровый кусок лески. Через минуту, насадив окуня, я пустил его плавать, он натянул метр лесы, забился в траву и замер, наверно поняв, что уйти нельзя. Привязав кукан к коряге, я снова закинул снасть и сразу подсек, извлекая из воды такого же зеленого с черными полосами окушка. «Братья. Ни дать ни взять», - подумал я и, не успев опомниться, следом вытянул третьего. Когда единственный червяк закончился, на моей леске висело восемь, абсолютно одинаковых рыб, и по размеру и по весу. Я снова вернулся к палатке, взял финку и второй раз направился в лес. Нашел три ветки, толщиной с указательный палец, и срезал в тех местах, где были развилки в виде английской буквы «Y». Зачистил добела эти рогатки и принялся наматывать толстую леску, затем нацепил средние грузила и стальные поводки. Переплыв на байдарке реку к соседнему берегу, я прикрепил одну рогатку к ветке дерева, свисающей над водой. Приладил живца, и пустил его плавать сантиметрах в двадцати ниже поверхности реки. Вернувшись на берег, собрал небольшой костерок, разжег его. Когда огонь жадно взялся лизать сухие ветки, я принялся сушить мокрые вещи.
- Утра доброго, - услышал я и повернул голову. Вероника сонно выглядывала из палатки и робко, стесняясь, улыбалась.
- Доброго, вылезай греться.
- Вообще-то в палатке тепло. Да и…..
- И ты абсолютно голая, как вылезать то…Верно? – я широко улыбнулся.
- Тут как бы лес кругом. Неудобно, как-то.
- То есть ты стесняешься не меня, а леса? Боишься, что тебя увидит какая-нибудь живность? А? Птичка ты моя. – Я замолчал, наблюдая, как девушка все же вылезла из палатки, и нагло уставился на ее торчащие, упругие груди. Вероника лишь улыбнулась, спокойно дала мне разглядеть все, что я хочу и ответила:
