Лебедев щурится. Смотрит на меня испытующе, словно все-таки ждет момента, когда я проколюсь. Но говорить правду легко. Пусть не всю, а только часть.
– Похоже на правду, – произносит он задумчиво. – Девушек учат не произносить слова «проституция» и «клиент» – это выбивает из правильного настроения.
– Прости, – говорю с улыбкой. – Я больше так не буду.
Лебедев усмехается, а в его глазах загорается интерес с новой силой. Так или иначе мне удалось завести разговор, к которому он не привык, и это, кажется, не раздражает его, а интригует. Роман переводит взгляд на мои ладони, которые лежат на нагретом солнцем настиле из дерева. Я вдруг понимаю, что он почти не смотрит на океан, хотя это сложная задачка. Он мажет по нему быстрым взглядом и постоянно переключается на другие детали: на палубу, поднос с напитками, на мои руки… Все-таки он выстраивает стену между сегодня и тем, что случилось с его супругой, как может.
– Пойдем посмотрим, что внутри, – он не выдерживает и подает мне руку.
Порывисто, словно исчерпал предел и больше не может участвовать в мизансцене, где девушка сидит на площадке для ныряния. Я с легкостью подаюсь и сжимаю его ладонь, Лебедев притягивает меня к себе, и я оказываюсь в его сильных руках. Он цепко сжимает мою талию прихватывая и перебирая тонкую ткань моего платья. В его прикосновениях чувствуется желание, мужское и густое, требовательное и сминающее. Я невольно выдыхаю и кладу ладони на его широкую грудь, чтобы не выглядеть безжизненной статуэткой. Я пытаюсь понять, что чувствую на самом деле, и слышу, как за спиной защелкивается излюбленная женская ловушка. Сильный мужчина, который не показывает свою боль, но который ранен в самое сердце… вот это точно триггер, а для некоторых девушек – вовсе мечта. Им нужно приласкать, утешить, долюбить. Банально, но это действительно так работает.
Мужчины умеют спасать, а вот женщины обожают это делать.
– Значит, я первый? – задумчиво то ли спрашивает, то ли констатирует Лебедев и поднимает ладонь к моему лицу. – Первый за деньги…
Он легонько сжимает мой подбородок, а потом кладет большой палец на мои губы. Надавливает, словно хочет раскрыть их и проникнуть глубже. Я вижу, как в его глазах открывается порочная темнота.
– Оближи, – приказывает он.
Я не отвожу взгляда. И вместо того, чтобы подчиниться, перехватываю его запястье. Осторожно, не грубо. Просто чуть увожу его ладонь в сторону и прижимаю к своим губам, целую его руку. Потом медленно поднимаюсь на носочки, едва касаясь его лица дыханием.
– Я могу дать тебе стандартную программу, – говорю мягко, но с предельной ясностью, словно хочу обговорить условия сделки. – «Выгнись. Открой шире. Возьми глубже». Я согласна сыграть по таким правилам. Но…
Я беру его ладонь и переношу к своей щеке. Провожу по коже, прижимаясь к ней, ощущая грубоватые подушечки его пальцев.
– Но я могу дать тебе другое. Уникальное.
Я смотрю ему прямо в глаза.
– Ты мне нравишься, Роман. И я хочу, чтобы это осталось. Ты не пожалеешь, если не станешь делать из меня обычную послушную куклу.
Он не отвечает. Только смотрит. Долго. Глубоко. Его рука не двигается, но я чувствую, что что-то происходит. Словно ледяная глыба начинает трескаться под солнцем.
К Лебедеву подходит человек из персонала, и он отлучается. После того как он уходит, время как будто замирает. Мы рассекаем океан больше часа, если верить моим наручным часам. Ветер играет с моими волосами, солнечные блики танцуют на воде, и в этом странном плавании между желаниями и недомолвками мне не удается забыться и представить, что это всего лишь роскошная экскурсия.
Я стою у борта, когда замечаю, как на горизонте появляется еще одна яхта. Не такая крупная, как наша. Она идет уверенно и быстро, завораживая.
– Мы на месте, – сообщает кто-то из команды.
И вот к нашему борту аккуратно причаливают. Легкий скрежет, шелест канатов, слаженные движения мужчин в униформе… этим можно любоваться как спектаклем. Хотя следующая сцена мне не нравится, я вижу, как по выдвижному трапу поднимается она.
Марианна.
Без спешки. Без улыбки.
На ней легкое песочное платье и огромные солнцезащитные очки, ее волосы собраны в небрежный, но тщательно выверенный пучок. Весь ее вид кричит: «Мне все равно». Но я подмечаю прищур и напряжение в уголках ее пухлых губ. Все в ней кажется натянутым и колючим.
Она проходит дальше и замечает меня. Ее взгляд скользит мимо, как будто я всего лишь часть интерьера. Ни малейшего намека на эмоцию. Ни одной заминки. Так даже лучше, я могу и дальше спокойно наблюдать за этим спектаклем. Я снова переключаюсь на крепких мужчин, которые поднимают ее блестящие чемоданы. Один из них неаккуратно задевает ее сумку, и Марианна тут же взрывается.
– Осторожнее! – шипит она как дикая кошка. – Это стоит больше, чем твоя зарплата за год!
