Так проходит несколько секунд. Искра если и загорается, то слабая. Это просто приятно. И странно. Но Лебедев умеет целоваться, он вообще кажется умелым любовником. Его рука скользит вниз, уверенно и плавно, к моей пояснице и ниже… я почти неосознанно выставляю ладонь, упираясь в его грудь. Жест получается нервным, но он считывает его моментально. Останавливается. Смотрит на меня с холодной ясностью.
– Нет, этого не нужно, – произносит Лебедев негромко. – Игра в «я не такая» меня не заводит.
Мы выходим из спальни. Но рядом с лестницей Лебедев задерживается.
– Мне нужно сказать пару слов помощнику. – Он кивает в другую сторону и уходит, даже не обернувшись.
Я выдыхаю. Быстро, будто сбросила с себя невидимый груз. Последние слова, которые Лебедев произнес в спальне, зацепили меня. Я понимаю, что рано или поздно настанет момент, когда придется делать выбор. Мне нужно будет либо отказывать ему, либо вести свою игру дальше… Тоньше.
Как психолог.
Он травмирован. Он пережил серьезную трагедию – такое не может пройти бесследно. После таких испытаний как раз обращаются за психологической помощью, и я умею работать с такими случаями. Только Лебедев обратился ко мне за совсем другими услугами, если можно так сказать.
Мне начинает казаться, что Третьяков продумал даже это. Он свел нас не только как своего противника и предательницу, но и как мужчину с травмой и психоаналитика. Наверное, Третьякову это показалось забавным и остроумным. У него всегда было очень черное чувство юмора. Изощренное даже.
Лестница по плавной дуге уводит меня вниз. Легкое белое платье колышется при каждом шаге, как и распущенные волосы. Я спускаюсь в гостиную, в которой довольно оживленно. Весь персонал занят подготовкой: кто-то несет корзины, в которых поблескивают бутылки с напитками, кто-то проверяет сумки и полотенца. Я замечаю охранника в белоснежной рубашке, он смотрит прямо на меня, потом слегка наклоняет голову и жестом предлагает следовать за ним. Я киваю и выхожу на улицу.
Воздух пахнет солью и каким-то сладким цветущим деревом, которое я не знаю по названию, но теперь запомню этот аромат навсегда. Мы выходим на просторную террасу с видом на причал, и там у самого края покачивается настоящая красавица.
Яхта.
У нее наверняка есть поэтическое или пафосное название, потому что она не просто красивая – она роскошная, как из фильмов с огромным бюджетом. У нее сверкающий глянцевый корпус, а палуба отделана светлым деревом. Видны мягкие зоны отдыха с песочными диванами, столы с закрепленными стеклянными кубами, в которых лежат свежие фрукты. На втором уровне можно увидеть джакузи и лежаки с зонтиками.
Я поднимаюсь по трапу, и передо мной распахивает дверь мужчина в униформе. На нем идеально белая рубашка, которая напоминает форму пилота гражданской авиации.
– Good morning, ma'am, – произносит он с характерным акцентом. – Welcome aboard. Can I offer you a drink?
Я давно не практиковалась в английском, но мне хватает знаний, чтобы понять, что он приветствует меня и спрашивает, что я буду пить.
– Still water, please, – я прошу воды и смотрю по сторонам.
На яхте все готово к идеальной прогулке. Музыка играет негромко, оттеняя атмосферу легким лаунжем. Чуть поодаль стоит серебристое ведерко со льдом, в нем уже охлаждаются бутылки просекко и розе. Коктейльные бокалы призывно блестят под лучами солнца. А вокруг бескрайний океан. Голубой, ясный, чистый. И солнце, которое греет, а не жжет.
Я подхожу к перилам и смотрю вперед, туда, где горизонт смыкается с водой. Но мое уединение не длится долго. Может, это нервное, но мне кажется, что я чувствую его приближение заранее. Словно в идеальной курортной картинке появляются грозовые раскаты. Я порывисто оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Третьяковым.
Он останавливается рядом и лениво мажет темным взглядом по моему лицу, потом отворачивается к океану и делает глоток тропического коктейля. Это смотрится странно, потому что он ненавидит сладкие напитки. Но зато в стиле одежды он постоянен. На нем черная рубашка, которая идеально очерчивает его мускулистое сильное тело, и брюки. Солнцезащитные очки он спустил почти на самый кончик носа, из-за чего можно увидеть его длинные угольно-черные ресницы, когда он чуть наклоняет голову в мою сторону.
– Нравится вид? – спрашивает он как ни в чем не бывало. – Помню, ты жаловалась, что мы редко где-то бываем.
– Я никогда не жаловалась по этому поводу.
– Разве?
– Я говорила, что ты слишком зациклен на работе, что ты всю жизнь проводишь в прокуренных клубах и на закрытых встречах.
Он кивает с усмешкой. Мол, он это и имел виду.
