На экране идет старенький фильм «Ангелы Чарли». Он магическим образом завлекает меня, приковывая к себе яркой, сочной картинкой и окуная во времена, когда я была девчонкой. Удивительное свойство времени: то, что казалось проходной глупостью, вдруг становится классикой.
– Доброе утро, – раздается голос Лебедева.
Я поворачиваюсь на его звук, и время на мгновение замирает. Он выходит из ванной босиком, в одних темно-серых брюках, которые сидят на нем слишком хорошо, чтобы не обращать на это внимания. Капли воды лениво стекают по его груди, по рельефному животу, собираются в тонкую дорожку на коже. Он вытирает волосы черным полотенцем, чуть склонив голову.
– Доброе, – отвечаю с сонной улыбкой. – Ты любишь этот фильм?
– Да, знаю наизусть.
– Правда?
– Он меня успокаивает, – Лебедев пожимает плечами.
– Возвращает в хорошие времена?
Он чуть щурится, но ничего не отвечает. Подходит к креслу, бросает туда полотенце и только после этого садится на край кровати. Рядом со мной.
– Ты выглядишь так, будто не до конца проснулась, – говорит он. – Хочешь кофе?
– Хочу, – киваю я, и глаза сами собой опускаются к его ключицам.
На одной стороне что-то написано на латыни, а на другой – женское имя «Юлия». Но Лебедев не дает долго разглядывать себя. Он наклоняется, упирается ладонью в кровать рядом с моим бедром и нависает надо мной. Его дыхание касается моего лица, теплое, свежее, и в нем нет даже намека на вечернюю дозу алкоголя. Только мята. А его кожа пахнет корицей из геля для душа.
– Третьяков хочет устроить экскурсию на соседний остров, – произносит Лебедев, рассматривая мое лицо, словно при утреннем солнце он замечает новые детали и это завлекает его. – Нужно уже собираться, позавтракаем на яхте. Ты не против?
– Не против, – я качаю головой, хотя меня удивляет, что он вообще спрашивает. – Только мне нужно умыться.
– Хорошо, только не наноси макияж.
– На мне сейчас макияж, Роман. – Я описываю круг ладонью у своего лица. – Это не совсем я…
– Хочешь сказать, что ты страшная без этого? – он усмехается.
– Нет, я симпатичная. Просто ставлю в известность. Мне показалось, что мне подбирали одежду и макияж на твой вкус.
– Я оценил, – он кивает. – Теперь давай без него и надень белое платье.
– Без проблем.
Я встаю с кровати и ухожу в ванную комнату. Рука сама тянется, чтобы закрыть замок, но я не делаю этого. Щелчок будет звучать странно. Я подхожу к раковине и быстро привожу себя в порядок. Смываю вчерашний профессиональный макияж, который прекрасно пережил беспокойную ночь. Я внимательно оглядываю себя, понимая, что выгляжу хорошо, но морщинки стали более заметны. Все-таки мне не двадцать. Я шагнула в тот возраст, когда начинается полоса препятствий. Наступает утро, и ты вдруг понимаешь, что так, как вчера, уже не будет. А потом еще одно такое утро и еще… Внешность меняется – это данность.
Потом приходится немного подождать, чтобы принесли нужное платье. Проходит еще минут десять, и я оказываюсь полностью готовой. Лебедев указывает на столик, на котором стоят две чашки кофе.
– У нас есть еще пара минут, – произносит он, не отрывая взгляда от телефона.
– Третьяков тоже уже готов? – спрашиваю его.
– Да, он покажет нам причал.
– А что это за остров? Там что-то интересное?
– Наверное, красиво, – он пожимает плечами. – Туда прилетает его невеста, мы как раз заберем ее. Здесь какая-то неприятность с посадочной полосой, поэтому ее самолет приземлится в другом месте.
Я застываю и, чтобы скрыть это, отворачиваюсь к окну.
Марианна.
Только этого мне не хватало.
А Герман уверен, что она не испортит его план и сможет сдерживать свою ненависть ко мне в присутствии Лебедева? Или она теперь законная жена и ей плевать на пустышек вроде меня, которых когда-то трахал Герман?
Жена…
Стоп, почему Лебедев назвал ее невестой? Они же сыграли свадьбу…
– Как я и думал, – произносит Роман, обходя столик, он оказывается прямо передо мной и кладет палец на мой подбородок, заставляя поднять лицо. – Ты очень красива.
– Спасибо.
– И еще кое-что, – произносит он, и прежде, чем я успеваю спросить, что именно, он склоняется и целует меня.
Его губы теплые и жесткие, они твердо знают, чего хотят. Это не осторожный поцелуй. Это захват и уверенное погружение. Он целует глубоко, насыщенно, будто хочет распробовать до последней ноты. Будто хочет зажечь в себе искру и почувствовать хоть что-то. Я поддаюсь, потому что так проще, потому что он мне не противен и потому что я тоже хочу получить хоть каплю удовольствия. Мы даже как будто в чем-то похожи. Пытаемся выйти за рамки сделки, которая свела нас в этой комнате. Он платит, я отдаюсь. Он изранен, меня… ранят прямо сейчас. В этом доме, который принадлежит Третьякову.
