– Узнаю тебя, Третьяков. Ты спросил меня перед сеансом, хочу я остаться с Лебедевым или нет, и я сказала, что не хочу бегать от еще одного влиятельного мужчины, который будет считать меня предательницей. Но тебя не устроил такой ответ. Ты решил, что знаешь лучше.
– Тебе не придется бегать от него.
– А сейчас что происходит, черт возьми?!
– Несколько дней, и это закончится, – он тоже заводится и, кажется, со злостью закуривает вторую сигарету.
– Ты так уверен? А мне кажется, ты тонешь. Ты хотел сразу увезти меня из отеля, но не получилось. Потом ты выкинул на свалку план с выжиданием и возвращением доверия Лебедева и пошел с ним на вооруженный конфликт. В чужой стране, в которой у него полно партнеров!
Я дергаю кран и больше двух минут воюю с температурой, заводясь и пытаясь поймать среднее значение между кипятком и ледяным потоком.
– Я не мог сидеть сложа руки, – бросает Герман громче, чтобы перекричать душ. – Барковский тоже оказался у Лебедева, а он знает о наших отношениях.
– Он бы не рассказал!
– К любому человеку можно подобрать ключик. Если бы его начали ломать…
– Как ты?! – выкрикиваю и на эмоциях разворачиваюсь лицом к дверце. – Барковский хромает из-за тебя, Герман!
– Это наше с ним дело.
– Нет, меня это тоже касается!
Вода снова становится холодной, и я поворачиваю кран. Движение выходит слишком резким, что-то щелкает, и меня вдруг опаляет жаром. Я дергаю кран, но он не слушается, в следующий момент я с криком отскакиваю назад, вжимаюсь в угол кабинки, закрываясь руками от потока, который становится раскаленным.
– Герман!
Он появляется почти мгновенно. Сквозь шум воды я слышу, как распахивается дверь. Третьяков оглядывается, раздумывая всего мгновение, и заходит внутрь, прямо под поток. Он морщится, когда кипяток ударяет его по спине, но все равно тянется к крану. Его пальцы быстро перекручивают ручку – с силой, которой у меня не хватило. Поток стихает… и наконец совсем прекращается.
Он поворачивается ко мне. Взъерошенный и мокрый.
– Ты в порядке? – Он наклоняется ко мне и касается плеча.
– Нет, я не в порядке! Я давно не в порядке, – шиплю, отбрасывая его ладони. – В этой дыре даже душ небезопасен! Я обожглась, Герман!
Это меньшая из моих бед.
Но физическая боль позволяет прорваться той, что прячется намного глубже.
– Дай, тут грязно, – Герман нажимает уверенным голосом и опускается рядом на колени, он ловко перехватывает меня, чтобы я не опустилась обессиленная прямиком на потемневший кафель.
Я упираюсь ладонями в его мощные плечи. Зависаю в таком положении, возвышаясь над ним. Зачем-то пристально смотрю на его лицо, с которого стекают остывшие капли воды, и сама не знаю, как распутать клубок своих эмоций. Их слишком много. И они разные, кардинально разные!
– Знаешь, чего я боюсь? – произношу, чуть успокоившись. – Ты сейчас проигрываешь, и тебя вот-вот прижмут к стенке… А ты страшен, когда оказываешься в таком положении. Я просто не хочу смотреть на это, видеть тебя таким… Видеть, как ты будешь рвать глотки.
Он молчит.
Тоже не двигается, словно боится спугнуть меня. А это сейчас легко. Я полностью обнажена, на Германе нет рубашки, и я чувствую его кожей.
– Дай футболку, – прошу его. – Герман…
Он как будто просыпается и вытягивает руку в сторону. Его роста хватает, чтобы подцепить ткань, не вставая.
– Я отнесу тебя.
– Я сама.
– Уверена?
Он чуть приподнимается, ослабляя хватку, и я сразу покачиваюсь на ногах. Но это не из-за слабости, а из-за того, что он разжал только ладони, а его тело… его мускулы медленно скользят по моей коже, пока он разгибается. И на это невозможно не реагировать. Меня бросает в жар от его прикосновений. От его близости, которая окутывает сумраком, в котором вспыхивают электрические импульсы. Часть меня так хочет им поддаться.
Потому что вокруг бушует океан безумия, я попала в ситуацию, в которой нет ничего нормального. За последние дни я побывала в роли пойманной предательницы, потом меня как изысканное блюдо сервировали для Лебедева, а после я оказалась в эпицентре мужского соперничества, где никто не стесняется применять силу…
Это слишком.
Это настолько выматывает, что на фоне всего этого сумасшествия фигура Третьякова кажется надежной.
Знакомой, почти родной…
– Помнишь, как ты сказал мне, что я встречаюсь с тобой по той причине, что только такие отношения позволяют мне хоть что-то чувствовать?
Я вытягиваю футболку из его ладони и подаюсь назад, чтобы отстраниться.
