Миён обернулась обратно и увидела, что Йена пристально смотрит на Синхе.
– Омма, нет, просто смотри на меня, – взмолилась Миён. – Верни мне мою бусину.
– Нет, – прорычала Йена. – У тебя ее не должно быть. – И она повернулась, снова превращаясь в ничто.
– Мама! – крикнула Миён. Она повернулась по кругу, ища Йену. Затем подняла отчаявшийся взгляд на Чуну: – Она ушла.
– Мама! – снова крикнула Миен.
Но Йена не вернулась. Что теперь делать?
– Омма! – Она закричала так громко, что эхо отразилось от скал.
– Это не сработает, – сказала Синхе.
– Откуда ты знаешь? – спросила Миён, изучая бледное лицо, которое должно было принадлежать Джихуну.
– Как тот, кто долгое время существовал как дух, – выдохнула Синхе, – я могу точно сказать, что крики не заставят ее вернуться.
– Тогда что заставит? – спросила Сомин.
– Ты должна дать ей повод вернуться, – пояснила Синхе. Она поманила Миён пальцем.
– Что? – Миён шагнула ближе.
– Иди сюда, – подозвала лисица.
– Зачем? – Миён опустилась на колени рядом с Синхе.
– Я собираюсь дать ей повод.
И без всякого предупреждения Синхе бросилась вперед и обхватила руками шею Миён.
Несмотря на ранение, Синхе держала крепко. Миён судорожно боролась, хватая ртом воздух. Но, несмотря на сопротивление, лисица не отпускала ее. Перед глазами у Миён заплясали точки.
– Отпусти! – услышала Миён крик Сомин. Ее потянули чьи-то руки, но хватка Синхе оказалась стальной.
– Духи реагируют только на сильные эмоции. – сказала Синхе, сжимая крепче. Миён чувствовала каждый палец, что впивался ей в горло. – Страх. Гнев. И потеря. Подвергни опасности того, кого она любит больше всего, и она отреагирует.
Мир начал вращаться. Яркие огни вспыхнули перед глазами Миён. И как раз в тот момент, когда она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, холод пробежал по ее коже.
В ушах у нее стоял рев. Неужели это кровь пыталась прилить к ее лишенному кислорода мозгу? Нет, это был вой.
«
Она попыталась ухватиться за что-нибудь, но ее руки были такими тяжелыми, что она не могла их поднять. Наконец она перестала падать. Нет, она никуда не приземлилась. Ощущение падения просто прекратилось.
– Эй? – позвала Миён, и ее голос эхом отдавался в пустоте. – Эй? Кто-нибудь меня слышит? Сомин? Чуну?
По-прежнему ничего. Потом она услышала шаги. Обернувшись, Миен увидела, как из темноты вынырнул лес. Деревья и ветви извивались и тянулись вокруг нее, пока не превратились в знакомое место из ее снов.
– Мама? – прошептала она.
– Миён-а. – Йена стояла перед ней. И впервые за долгое время она казалась… настоящей.
– Омма, это правда ты? – спросила Миён.
– Я не знаю, как уйти, – призналась Йена. – Я не знаю, смогу ли.
– Ты сможешь, – уверила ее Миён. – Это из-за меня ты все еще здесь. Я не отпускала тебя, потому что боялась потерять. Я была эгоисткой.
– Нет, дочь. Это я построила вокруг тебя клетку, в которой ты могла положиться только на меня. Я сожалею об этом.
Миён не была уверена, насколько правдивы эти слова, но что-то в ее сердце подсказывало, что это действительно говорила Йена, а не ее искаженный призрак.
– Ты делала все, что могла, – сказала Миён. – И ты сделала меня сильной. Достаточно сильной, чтобы я смогла выжить без тебя. Теперь я понимаю это. Я могу отпустить тебя.
Йена кивнула с легкой улыбкой на губах.
– Пожалуйста, могу я увидеть свою бусину?
И на этот раз, когда Йена достала ее, она протянула ее дочери:
– Ты должна сделать выбор сейчас.
Взяв бусину в руку, Миён закрыла глаза. Она ощутила пульс. Она почувствовала притяжение. Было бы так легко снова воссоединиться с ней. Но она также ощутила голод. Он растекался по ее венам, желая поглотить ее. Он хотел соединить ее с луной, чтобы дать ей силу и вместе с тем заточить ее.
А Миён знала, что не хочет такой жизни.
Теперь, когда бусина оказалась у нее в руках, она чувствовала свою связь с ней. И, когда Миён представила себе эту связь, появилась золотая нить, соединяющая ее с бусинкой. Она взяла ее в руки. Нить выглядела тонкой, но натянулась туго и крепко, как сталь. Миён дернула за нее и почувствовала укол боли. Она потянула снова, и боль усилилась, как огонь, поднимающийся вверх, чтобы охватить, наполнить ее тело.
Она дернула в последний раз – и закричала. Когда нить наконец оборвалась, ей показалось, что тысяча ножей вонзились в ее кожу. И она почувствовала, как бусинка растворилась, превратившись в пыль у нее на ладони. Ее тело онемело, энергия иссякла. Сила вытекала из Миён, пока она не почувствовала себя опустошенной. Пока она не перестала чувствовать что-либо.
Чуну уставился на неподвижное тело Миён. Она не просыпалась, сколько Сомин ни трясла ее и ни звала по имени.
Рядом с ним Синхе застонала от боли:
– Чуну.
Она была бледная и вся в поту. Опустившись на колени рядом с ней, он положил руку ей на лоб.
– Ты вся горишь.
– Это тело слишком слабое, – сказала она. – Я чувствую, как оно ломается.
