– Будь умницей. – Наклонившись, Чуну нежно поцеловал ее и почувствовал на губах соленый привкус ее слез.
Она отодвинулась всего на сантиметр, так что их разделяло всего одно дыхание, и сказала:
– Не указывай мне, что делать, Чин Чуну.
Его смех вышел низким, сдавленным. Затем Чуну наконец отпустил Сомин, и после минуты напряженного колебания она тоже отшагнула.
– Ладно, сначала самое главное. Давайте призовем бусину.
– Чуну, я не могу… – начала Миён, но Чуну покачал головой.
– Это не подлежит обсуждению, я уже все решил.
– Мне кажется, что это неправильно.
Чуну рассмеялся:
– Ну, что бы я ни делал, тебе это никогда не нравилось.
– Прекрати. Я правда не думаю, что тебе стоит это делать. Мы найдем другой способ.
– У Джихуна нет времени ждать. Это из-за меня ты потеряла мать. Я не хочу, чтобы из-за меня ты потеряла еще и парня.
– Это случилось не из-за тебя. Я никогда по-настоящему так не считала. Я просто все время злилась, а ты оказался легкой мишенью. И моя мать… – Миён прервалась, чтобы глубоко вздохнуть. – Моя мать сделала собственный выбор. Это не твоя вина.
Чуну печально улыбнулся:
– Спасибо тебе за это. Но ты не единственный человек, которого я обидел в этой жизни. Я прожил ее с позором, и теперь пришла пора расплачиваться. И это – моя цена.
Он протянул посох:
– Хватайся за ручку.
Миён мгновение колебалась, прежде чем повиноваться.
– Теперь подумай о своей бусинке. Подумай о том, как она выглядит, какой она формы. Четко представь ее в своем сознании.
Миён зажмурила глаза.
Сначала ничего не происходило. Чуну даже задался вопросом, не потерял ли он умение пользоваться дубинкой. Возможно, он не заслуживал ее после того, как гнушался ее большую часть своей жизни. Но потом панмани, казалось, потеплел. Через него будто прошел слабый поток энергии. И воздух рядом с Миён задрожал.
Он сгущался, словно на пространство вокруг наслаивали пленку. Затем застыл и начал меняться, пока не обрел форму.
– Я думала, что она маленькая, – прошептала Сомин позади них. Она высказала вслух мысли Чуну. Бусина должна быть размером с крупную жемчужину. Что бы здесь ни формировалось, оно было размером с человека или зверя.
В воздухе образовались голова и тело, которые медленно наливались цветом. Пока не сформировались до конца. Пока не превратились в Йену.
– Дочь. – Ее голос звучал словно тысяча шепотов, сливающихся в один. – Ты сделала это. Ты снова нашла меня.
На дрожащих ногах Миён поднялась. Ей столько всего хотелось в этот момент. Плакать от ярости, от страха, от счастья. Хотелось обхватить руками эту штуку с лицом матери, хотя она знала, что на самом деле это не ее мать – по крайней мере не вся она.
– Омма, – проговорила Миён дрожащим голосом. – Мне так жаль. Но ты не можешь остаться.
Красивые брови Йены нахмурились.
– О чем ты говоришь, дочь?
Миён покачала головой:
– Тебе здесь не место. Больше нет. И удерживать тебя здесь эгоистично.
– А что, если я не хочу уходить?
– Будь осторожна, – прошептал Чуну Миён, встав рядом с ней.
Миён кивнула, и ее лицо окаменело.
– Ты не можешь остаться, – повторила она матери. – Ты должна двигаться дальше. Ты должна вернуть мне мою бусину и уйти.
– Бусину? – Йена развела руками.
Миён могла бы поклясться, что секунду назад они были пусты, но теперь в ее левой ладони лежала светящаяся жемчужина.
– Это она? – выдохнула Сомин, уставившись на бусину. Как будто она никогда раньше не видела ничего настолько мощного. И конечно, не видела. Это было удивительное зрелище. Душа кумихо.
– Пожалуйста, верни ее, – попросила Миён.
– Нет. – Йена сжала руку.
– Что? – удивилась Миён.
– Она не должна быть у тебя. – Йена нахмурилась еще сильнее.
Ее слова резанули Миён по сердцу: она всегда боялась, что мать сочтет ее недостойной, чтобы зваться кумихо.
– Это моя бусина, мама. Она мне нужна.
– Нет. – Йена отступила назад.
– Если ты не отдашь ей бусину, то с твоей дочерью может случиться что-то плохое, – предупредил Чуну.
Глаза Йены метнулись к нему, острые и злые. Она зарычала и отступила еще на шаг.
– Ты мне не союзник. Ты предал меня.
– Да, ты права, – согласился Чуну. – Верность никогда не была моей сильной стороной. Но сейчас я пытаюсь помочь твоей дочери. Разве не этого ты всегда хотела?
Это остановило Йену. Ее взгляд метнулся обратно к Миён, и ее глаза снова смягчились.
– Дочь. Я хочу, чтобы ты жила.
– Тогда, пожалуйста, верни мне мою бусину. – Миён протянула руку.
Йена потянулась ей навстречу.
– Пожалуйста, омма, – прошептала Миён, поймав взгляд матери. – Она нужна мне.
Йена уставилась на Миён немигающим взглядом. Миён стояла неподвижно, вытянув руки, в то время как ее мать двигалась к ней рывками.
Она была так близко. Миён почти чувствовала пульс бусинки. Та звала ее, желая воссоединиться. Взгляд Миён скользнул к бусине. Она светилась. Так ярко, что Миён больше никуда не могла смотреть. Она нуждалась в ней. Она не представляла, как сумела так долго прожить с ней в разлуке.
Сзади раздался громкий крик. Звук вырвал Миён из ее экстаза перед слиянием со своей душой. Она увидела, как Синхе, морщась от боли, согнулась пополам на боку.
