– Ты вообще видел Чуну? – поинтересовалась она. Ее бесило, что этот вопрос прозвучал так жалко.
– Нет, – ответил Джихун. – Но, когда он будет готов, я уверен: он с нами свяжется.
– Что-то я в этом сомневаюсь, – откликнулась Сомин.
– Ты ему небезразлична. – Джихун стиснул зубы, как будто эти слова дались ему неохотно. – Даже я это вижу. Он сделал то, что сделал, не только ради меня. Он сделал это из-за своих чувств к тебе. А они так просто не исчезают.
– Он прожил дюжину жизней; может быть, любовь значит для него что-то иное.
Джихун пожал плечами.
– Может быть, – признал он. – Но я не думаю, что тебе следует сдаваться и отказываться от него.
– Не знаю, по-моему, я не могу похвастаться твоим раздражающим упорством, – подколола его Сомин. – Если кто-то не хочет, чтобы я была рядом, я быстро понимаю намек.
– Это не та Ли Сомин, которую я знаю, – нахмурился Джихун. – Ты никогда не сдаешься так просто.
– Даже я иногда устаю. Не могу же я бороться за душу каждого.
– Извини, – сказал Джихун.
– Почему? Это не твоя вина.
– А я думаю, что моя. В конце концов, последние пятнадцать лет ты боролась именно за мою душу. И, по-моему, тебе пора остановиться.
– Что? – Сердце Сомин дрогнуло. Подступила тошнота. – Я не понимаю.
– Сомин-а, – тихо проговорил Джихун. – Почему ты солгала мне о том, что не помнишь своего отца?
– Потому что я не хотела причинять тебе боль, – медленно сказала Сомин. Она не знала, хочет ли поднимать эту тему, но, с другой стороны, она определенно устала от секретов.
– Почему ты думала, что это причинит мне боль?
– Потому что твой отец был таким ужасным. Мне казалось, если я буду вспоминать при тебе, каким хорошим и любящим был мой папа, ты посчитаешь, что я хвастаюсь. Но я действительно помню его. И скучаю по нему каждый день. – Слезы потекли по ее щекам, обжигая кожу.
– Сомин-а, извини, что меня в тот день не было рядом.
– Ты не виноват.
– Что ж, кто бы ни был виноват, сейчас я здесь. А Чуну был прав.
– Ух ты. – Сомин сдавлено усмехнулась. – Ад, должно быть, замерз, раз ты так говоришь.
– Ну, этот токкэби так много болтает, что статистически он должен хотя бы пару раз сказать что-то стоящее.
Сомин снова рассмеялась и вытерла последние слезы.
– В чем он был прав?
– Ты должна перестать отодвигать собственные чувства на задний план ради того, чтобы оберегать других. Мне это не нужно. Твоей маме это не нужно. И Миён тоже не нужно.
– Я просто… не хочу тратить время впустую.
– Почему жить своей жизнью значит тратить время впустую? – Джихун нахмурился.
– Когда мой отец был жив, я не ценила его так, как он того заслуживал. А потом он ушел. Мне кажется, я никогда не понимала, насколько он был для меня важен, пока не лишилась его. И я не хочу больше упускать шанс провести как можно больше времени с людьми, которых люблю.
– О, Сомин. – Джихун наклонился вперед и заключил ее в объятия. Ей хотелось оттолкнуть его, она чувствовала себя неловко из-за пролившихся с ее губ слов. Как испуганный ребенок. Но Сомин больше не могла это скрывать. Словно весь страх, пережитый этим летом, прорвался сквозь скрывавшие его стены.
Она вылезла из объятий Джихуна и отвернулась.
– Я не знаю, откуда берется это беспокойство. Оно всегда жило где-то внутри меня.
Джихун кивнул.
– Даже когда меня бросили родители, я знал, что они все еще живы. Знал, что они не совсем исчезли из моей жизни, как бы сильно так ни казалось. Но теперь… когда умерла хальмони, когда отца действительно больше нет…
Сомин подняла на него полные ужаса глаза. Она не собиралась бередить эти раны.
Она хотела было сказать, что им необязательно говорить об этом прямо сейчас.
Но Джихун увидел выражение ее лица и положил руку ей на плечо, успокаивая ее, хотя ему самому на глаза навернулись слезы.
– Кажется, я понял, – сказал он. – Я каждый день жалею, что не осознал вовремя, как много сделала для меня хальмони. И я каждый день жалею, что не успел сказать ей, как я горжусь тем, что меня вырастила именно она. Наверное, я тоже немного этого боюсь, боюсь потерять тебя. Потому что я тоже тебя сильно люблю.
Это была последняя капля. Слезы, которые Сомин сдерживала все это время, хлынули наружу.
Она наклонилась к нему, и они обнялись.
– Но, – проговорил он ей в волосы, – я также доверяю тебе. И я знаю, что если ты все-таки уйдешь, то когда-нибудь обязательно вернешься.
Сомин в замешательстве отстранилась:
– Я никогда не говорила, что хочу уйти.
– Я твой лучший друг, – сказал Джихун. – Ты думаешь, я не знаю, что ты хочешь уехать, как только мы окончим школу?
– Не навсегда, – быстро сказала Сомин, как будто ей нужно было защитить эту свою тайную мечту.
– Я знаю. – Джихун ободряюще кивнул. – И думаю, тебе следует рассказать об этом матери.
– Сейчас не самое подходящее время. – Сомин почувствовала нервный трепет в животе при одной только мысли об этом.
– Если ты так и будешь откладывать, то никогда ей не скажешь.
– А если она расстроится?
– Ты и раньше ссорилась с матерью, – напомнил Джихун.
– Я просто не знаю, как ее оставить, – сказала Сомин. – А что, если я уеду, а с ней что-нибудь случится?
