– Я не идеал. Но я твоя мать. И тебе нужно выслушать меня. Ты должна делать то, что лучше для тебя. А со мной все будет в порядке. Мать жертвует собой ради ребенка, а не наоборот. Ты понимаешь?
Сомин кивнула, целуя ладонь матери:
– Я люблю тебя, омма.
– Я тоже люблю тебя, доченька. Вот почему я хочу, чтобы отныне ты думала о том, чего ты хочешь для себя. Хорошо?
Сомин кивнула.
– Взглянешь еще разок на брошюры? Подумай, не хочешь ли ты подать заявление в какое-нибудь из этих мест?
Сомин улыбнулась. В одном она точно права: у нее действительно была идеальная мать.
– Конечно, омма. Давай попозже их вместе посмотрим?
В лесу было тихо.
Они стояли у дерева мэхва. Миён держала в руках букет лилий. Она не хотела, а может быть, и не могла пока отпустить его.
– Она спасла мою душу, – произнес Чуну.
– Она спасла и мою тоже, – хрипло прошептала Миён.
– Она была хорошим человеком.
Миён вытерла слезы:
– Не нужно мне врать. Я знаю, кем была моя мать. Можешь не притворяться, что она жила добродетелью.
Наконец она положила лилии под табличку, на которой было вырезано одно только имя Йены в иероглифическом написании.
Она приняла верное решение, отпустив Йену. Верное не только для всего мира, но и для ее сердца. И все же это было больно. Как тупой нож, вонзающийся все глубже и глубже в грудь. И боль жила в ней достаточно долго, чтобы теперь перерасти в постоянную тупую пульсацию.
– Послушай, – тихо сказал Чуну. – Мы с Йеной были знакомы очень давно. Достаточно давно, чтобы мне были известны десятки ее имен, которыми она пользовалась до Йены. С твоим появлением она сильно изменилась. – Он сумел привлечь внимание Миён, и она наконец подняла на него глаза. Его губы были поджаты, брови задумчиво нахмурены. – Раньше она была холоднее. И в ней было что-то куда более пугающее.
– Что? – поинтересовалась Миён.
– Ей было все равно. На все вокруг наплевать, – объяснил Чуну. – Но в один прекрасный день она появилась у моей двери – и она была совсем другая. Сказала, что вернулась в город и ей нужно безопасное место. Безопаснее, чем все, что я когда-либо ей предоставлял.
– Хочешь сказать, ты был риелтором моей матери? – удивилась Миён.
– Я нахожу все, что требуется моим клиентам, если только мне не нужно для этого никого калечить или убивать. – Чуну пожал плечами. – Я привык находить дома для твоей матери всякий раз, когда она возвращалась в Сеул. Но на этот раз все было по-другому. Я хорошо делаю свою работу, но в этот раз ее ничего не устраивало. И наконец я спросил ее, почему она такая придирчивая. Я спросил ее, не потому ли она придирается, что не доверяет мне. И она посмотрела на меня и сказала: «Я никому не доверяю, когда дело касается безопасности моей дочери».
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Я говорю тебе, что Йена жила только ради тебя и это было хорошее решение. Потому что до того, как ты появилась, ей не для чего было жить. Если существам вроде нас незачем жить, мы становимся опасны. Уж я-то знаю.
– Она не должна была посвящать мне свою жизнь. – Теперь Миён прижала руку к дереву, как будто могла оказаться ближе к матери. Как будто, надавив достаточно сильно, почувствовала бы ее тепло.
– Ты спасла Йене жизнь. Я никогда не видел ее такой счастливой, как в последние восемнадцать лет. Ну, настолько счастливой, насколько могла быть Йена.
Миён покачала головой, но часть напряжения, вызванного чувством вины, растаяла.
– А что, если я не знаю, смогу ли я быть счастлива без нее? – прошептала Миён.
– Ты сможешь, – подбодрил Чуну. – Но будет нелегко.
– Мне пришлось отпустить ее, – наконец сказала Миён.
– Пришлось. И дело было не только в разрыве между мирами. Пока она оставалась здесь, ты не могла по-настоящему оплакать ее. Ты все еще цеплялась за ее призрак. Точно так же, как это делал я. – Чуну глубоко вздохнул. – Я слишком долго позволял своим призракам тащить меня во тьму. Учись на моих ошибках. Воспользуйся этой возможностью, чтобы оставить прошлое позади.
Миён знала, что поступила правильно, отпустив мать. Но она чувствовала себя так, словно Йена только что снова умерла. Казалось, боль никогда не утихнет. Как будто она будет жить с ней вечно.
– Когда мне станет лучше? Когда я перестану чувствовать боль каждый раз, когда я думаю о ней?
– Может быть, никогда. Возможно, боль так никогда и не пройдет до конца.
– Почему? – прошептала Миён, и она не знала, спрашивала ли она Чуну или какого-то бессердечного бога.
– Невозможно смириться с потерей. К прошлой жизни уже не вернуться, – сказал Чуну. – Ты просто учишься жить по-другому.
– Ты все еще хочешь уйти? – тихо спросила Миён. Она ненавидела себя за то, что боялась потерять его. Чуну стал странной частью ее жизни. Не совсем друг, хотя она думала, что может доверять ему как другу. И не совсем семья, хотя он раздражал ее точно так же. Может быть, что-то среднее? После того как она столько всего потеряла, она не хотела отпускать его просто так, ни о чем не спросив. Она обязана была хотя бы спросить.
– Я не уверен, – медленно проговорил Чуну.
– Что ты скажешь Сомин? – продолжала Миён.
