Все эти недели в тюрьме, в одиночной камере он беззастенчиво пользовался Эдди. К ней он мысленно обращался в поисках утешения. Именно благодаря ей он выжил – потому что верил: однажды он выйдет из тюрьмы и все ей объяснит.
А если она пришла только для того, чтобы сказать ему, что никогда больше не желает с ним разговаривать?
Эдди отвернулась, и это движение лучше любых барьеров остановило Джека.
– Не надо. – Она не смотрела на него. – Джек, мне так жаль. Тем утром, когда пришел Чарли и начал говорить эти ужасные вещи… я не должна была его слушать. Я не должна была слушать его, потому что просто обязана была выслушать тебя!
– Эдди…
– Прошу тебя, позволь мне закончить. – Она уставилась на свои руки. – Я ездила в Лойал. Встречалась с Кэтрин. Она… красивая девочка. – Джек не шелохнулся. – Мне стыдно уже за то, что я туда поехала. Я сожалею, что тем утром не посмотрела Чарли в глаза и не заявила, что они арестовывают не того человека. Жаль, что ничего нельзя вернуть, ничего нельзя исправить… кроме одного. – Она подняла глаза и улыбнулась сквозь слезы. – Один очень умный человек однажды сказал мне: не оглядывайся назад – просто оставь прошлое позади и найди что-то лучшее в будущем.
Он бросился ей в объятия и зарылся лицом в сладкий водопад ее волос, крепко цепляясь за свой единственный якорь. Он коснулся губами ее кожи, и от печали у него перехватило дыхание. Он сглотнул комок в горле и прошептал:
– Ты думаешь, это сделал я?
Эдди обхватила его голову руками.
– Как ты можешь знать все и обо всем и не знать ответа на такой простой вопрос?
Джек в жизни не единожды оказывался героем – в университете, в спорте, в обществе. Он знал, каково человеку, к которому приковано пристальное внимание окружающих, и понимал, как больно падать с пьедестала. Но до настоящего момента, пока Эдди не преподнесла ему свое доверие, словно ключи от золотого города, Джек не получал награды выше.
– Я сожалею, что ты видишь меня в тюрьме. В этой робе.
– А я и не вижу. Я представляю, как ты растянулся на одеяле на моем заднем дворе, а рядом куча вкусных блюд, которые ты приготовил специально для меня, – улыбнулась ему Эдди. – Я представляю, что на мне… Нет, дальше лучше не рассказывать.
– А ты безжалостная!
– Думаю, когда ты отсюда выйдешь, то увидишь сам.
Он прижал Эдди к себе и не отпускал, пока их сердца не стали биться в унисон. Потом Джек заговорил, но так тихо, что его слова казались всего лишь мыслями, влетавшими Эдди в ухо.
– К вопросу о прошлом… – прошептал он. – Я бы снова через все это прошел… обвинение, тюрьму, арест… через все, если бы это был единственный способ встретить тебя.
Лицо Эдди помрачнело, когда она вспомнила о собственном изнасиловании, о Хло, о своей матери.
– Джек, – дрожащим голосом прошептала она, – я тоже тебя люблю.
Спать можно и с открытыми глазами.
Мэг знала это по опыту, потому что иногда в школе смотрела на паучка на стене, а потом – раз, и урок окончен. По ночам она спать не могла, мешали воспоминания. И если ее мозг решил отключиться при свете дня, то она не возражала.
Мэг всегда старалась сфокусировать на чем-то свое внимание. На чем-то, кроме Той Ночи. Но она не могла не слышать, как отец обсуждает то, что он сделал для Мэтта Гулигана, и кого вызовут в суд в качестве свидетелей. Она не могла заставить подружек прекратить шушукаться о случившемся. Все это давило на Мэг, раздирало ее на части.
Она ворвалась в дом и пронеслась мимо мамы. У нее была навязчивая идея – как леди Макбет проверяла пятно, она проделывала подобный ритуал каждый раз, возвращаясь домой. Она, задыхаясь, влетела в свою комнату и заглянула в шкаф.
– Маргарет Энн Сакстон! – окликнула ее с порога мама.
Мэг вздрогнула и ударилась головой о проем шкафа.
– Милая, ты не ушиблась? – Мама вошла в комнату и нежно прикоснулась к ее лбу, пытаясь определить температуру. Или, может быть, безумие. – У тебя такой вид, как будто за тобой гналась стая церберов.
– Не церберов, – выдавила Мэг подобие улыбки. – Всего лишь куча уроков.
– Я волнуюсь за тебя. Ты плохо выглядишь. – Мама оглядела ее. – И похудела.
– Господи, мама, ты же уже несколько лет говоришь о том, чтобы я садилась на диету!
– Я никогда такого не говорила. Я просто подумала, что с такой хорошенькой мордашкой, как у тебя, ты, скорее всего, не захочешь, чтобы окружающие обращали внимание на твою полноту.
Мэг закатила глаза.
– Ma, я тебя тоже люблю, – сухо заявила она. – Теперь я могу побыть одна? Хотя бы разок?
Как только за мамой закрылась дверь, Мэг нырнула в шкаф. Она отбросила кукол и туфли, но балетной сумки, которая еще вчера лежала здесь, не было.
– Черт! – выругалась она и почувствовала, как от сквозняка зашевелились волосы на затылке.
Отец тихонько открыл дверь спальни и сейчас стоял на пороге с сумкой в руках.
– Ты не это ищешь?
Мэг вздрогнула. «Пожалуйста, пристрели меня на месте!» – пронеслось у нее в голове.
Отец вошел в комнату, закрыл дверь и опустился на пол напротив дочери.
