— Знаете, он проигнорировал меня, когда я попыталась представиться. Посмотрел на меня как на какую-то козявку. — Принесли вино и новую вазочку с орешками. — Слава богу, я ему сказала, что меня зовут Клара Морроу.
— И я тоже, — сказал Гамаш. — Боюсь, у него может обостриться подозрительность.
Мирна рассмеялась, чувствуя, как уходит ее раздражение:
— Старик Мюнден говорит, что именно Винсент Жильбер следил в лесу за собственным сыном. Это так?
Гамаш прикинул, сколько стоит ей сказать, но было ясно, что никаких тайн на сей счет уже не осталось. Он кивнул.
— Зачем следить за собственным сыном?
— Они не виделись много лет.
— Первый положительный отзыв, что я слышу о Марке Жильбере, — сказала Мирна. — И тем не менее в этом есть какая-то ирония. Знаменитый доктор Жильбер помогает стольким детям, но расстался с собственным сыном.
Гамаш опять подумал об Анни. Не так же ли он поступал с нею? Выслушивал жалобы других, оставаясь глухим к проблемам собственной дочери? Он звонил ей накануне вечером и уверил себя, что с ней все в порядке. Но от «в порядке» до «прекрасно» расстояние было велико. Дело явно было плохо, раз она была готова слушать Бовуара.
— Прошу, — сказал Оливье, протягивая Гамашу и Мирне меню.
— Я ухожу, — сказала Мирна.
Оливье остался у столика.
— Говорят, вы нашли место, где жил убитый. Он все время оставался в лесу?
Тут появились Лакост и Бовуар, заказали себе выпивку. Допив вино и прихватив целую горсть орешков кешью, Мирна встала.
— Буду обращать больше внимания на книги, которые вы покупаете.
— У вас, случайно, нет «Уолдена»? — спросил Гамаш.
— Только не говорите мне, что вы там и Торо нашли. Неужели кто-то еще скрывается в лесу? Может, Джимми Хоффа?[55] Или Амелия Эрхарт?[56] Приходите после обеда, я дам вам мой экземпляр «Уолдена».
Она ушла, Оливье принял их заказ и принес теплые булочки, намазанные тающим монардовым маслом и паштетом. Бовуар вытащил из сумки кипу фотографий хижины и протянул их шефу:
— Распечатал сразу, как мы вернулись.
Бовуар принялся за теплую булочку. Он умирал от голода. Агент Лакост тоже взяла одну, глотнула вина и выглянула в окно. Но увидела в нем лишь отражение бистро. Жители деревни обедали, кто-то сидел у стойки бара за стаканом пива или виски. Кто-то отдыхал у огня. Никто не обращал внимания на полицейских. Но тут она увидела пару глаз, отраженных в стекле. Скорее призрака, чем человека. Она повернула голову в тот момент, когда Оливье исчез в кухне.
Несколько минут спустя перед Бовуаром была поставлена тарелка улиток в чесночном соусе, для Лакост принесли гороховый суп с мятой, а для Гамаша — суп из цветной капусты и жирного сыра с грушей и финиками.
— Гм, — промычала Лакост, попробовав суп. — Прямо с огорода. Твои, видимо, тоже. — Она кивнула на улитки Бовуара.
Он ухмыльнулся и принялся есть, макая хлеб с хрустящей корочкой в жидкий чесночный соус.
Гамаш разглядывал фотографии, медленно откладывая их одну за другой. Это было все равно что натолкнуться на гробницу Тутанхамона.
— Мне нужно будет позвонить суперинтенданту Брюнель, — сказал он.
— Главе отдела по расследованию имущественных преступлений? — спросила Лакост. — Неплохая мысль.
Тереза Брюнель была специалистом по кражам произведений искусства и личным другом Гамаша.
— Она умрет, когда увидит эту хижину, — рассмеялся Бовуар.
Оливье унес пустые тарелки.
— Откуда у убитого могло взяться все это? — с недоумением спросил Гамаш. — И как он доставил все это в лес?
— И зачем? — добавил Бовуар.
— Но там не было личных вещей, — сказала Лакост. — Ни одной фотографии, ни писем, ни чековых книжек. Ни документов. Ничего.
— И ничего похожего на орудие убийства, — сказал Бовуар. — Мы отправили на экспертизу кочергу и кое-какие садовые инструменты, однако перспектив маловато.
— Но после вашего ухода я нашла кое-что. — Лакост положила свою сумочку на стол и открыла ее. — Это было под кроватью у стены. Я в первый раз даже не заметила, — пояснила она. — Я сняла отпечатки пальцев и взяла образцы. Они отправлены в лабораторию.
На столе оказался резной кусок дерева с пятнами, похожими на пятна крови.
Кто-то ножом вырезал на дереве слово.
«Вор».
Агент Морен, напевая себе под нос, бродил по хижине. В одной руке у него был спутниковый телефон, в другой — полено. Не для дровяной плиты, которая была затоплена и давала хорошее тепло. Не для камина, тоже растопленного. А на тот случай, если кто-нибудь нападет на него из тьмы, царящей в углах.
Он зажег все масляные лампы и все свечи. Убитый, казалось, делал их сам — из парафина, остававшегося от самодельных консервов.
Морену не хватало телевизора. Сотового телефона. Его девушки. Матери. Он снова взялся было за спутниковый телефон, но потом опустил его, наверное, уже в сотый раз.
Ты не можешь позвонить старшему инспектору. Что ты ему скажешь? Что тебе страшно? Страшно одному в лесной хижине? Там, где убили человека?
