Гамаш остановил мотовездеход перед последним поворотом. Они с суперинтендантом Брюнель спешились и остальную часть пути прошли пешком. Внутри леса был иной мир, и Гамаш хотел, чтобы Брюнель прониклась чувством той среды, в которой предпочел жить убитый. Мир холодных теней и рассеянного света, густых темных запахов разложения. Мир существ невидимых, но слышимых, бегущих и прячущихся.
Гамаш и Брюнель понимали, что они здесь чужие.
Но этот мир не был угрожающим. По крайней мере, сейчас. Через двенадцать часов, когда стемнеет, восприятие снова будет другим.
— Я вас понимаю. — Брюнель оглянулась. — Здесь человек может долго жить, оставаясь незамеченным. Здесь абсолютно тихо, да? — В голосе ее слышалась чуть ли не зависть.
— И вы смогли бы жить здесь? — спросил Гамаш.
— А знаете, наверное, смогла бы. Вас это удивляет?
Гамаш промолчал, улыбаясь на ходу.
— Мне ведь не много нужно, — продолжила она. — Раньше было иначе. В молодости. Путешествия в Париж, хорошая квартира, модная одежда. Теперь все это у меня есть. И я счастлива.
— Но не потому, что у вас это есть, — сказал Гамаш.
— С возрастом мои потребности уменьшаются. И я вправду думаю, что смогла бы жить здесь. Между нами, Арман: какая-то моя часть жаждет этого. А вы?
Гамаш кивнул. Маленькая хижина снова открылась его взгляду. Однокомнатная.
— Один стул для одиночества, два для дружбы и три для общества, — сказал он.
— «Уолден». А сколько стульев понадобилось бы вам?
Гамаш задумался.
— Два. Я не возражаю против общества, но мне нужен всего один человек.
— Рейн-Мари, — кивнула Тереза. — А мне нужен только Жером.
— Вы знаете, в хижине обнаружилось первое издание «Уолдена».
Тереза выдохнула:
— Incroyable.[62] Кто был этот человек, Арман? Вы имеете хоть какое-то представление?
— Ни малейшего.
Он остановился, и она остановилась рядом с ним, проследила за направлением его взгляда.
Поначалу заметить что-либо было трудно, но потом она разглядела простую бревенчатую хижину, словно возникшую из небытия специально для них. Зовущую их к себе.
— Входи, — сказал он.
Кароль Жильбер набрала в грудь побольше воздуха и вошла внутрь, оставив позади твердую почву под ногами, которая уминалась десятилетиями. Оставив позади ланчи с друзьями детства, игру в бридж и волонтерские смены, милые дождливые дни, проведенные с книгой у окна, откуда можно было видеть контейнеровозы, идущие вверх и вниз по реке Святого Лаврентия. Она пережила тихую вдовью жизнь в крепких стенах Квебек-Сити, сооруженных для того, чтобы ничего неприятного не попало в твою жизнь.
— Привет, Кароль.
В центре комнаты стоял высокий, стройный человек. На лице никаких эмоций; судя по его виду, он словно ждал ее. Сердце у нее колотилось, руки и ноги похолодели, онемели. Она даже побаивалась, что рухнет на пол. Не упадет в обморок, а потеряет способность стоять без чужой помощи.
— Винсент. — Голос ее звучал твердо.
Его тело изменилось. Тело, которое она знала лучше, чем кто-либо другой. Оно сморщилось, высохло. Его волосы, когда-то густые, роскошные, поредели и поседели. Глаза оставались карими, но если раньше они смотрели проницательно и уверенно, то теперь — вопросительно.
Он протянул руку. Казалось, все это происходит мучительно медленно. На руке она увидела пятна — раньше их не было. Как часто держала она эту руку в первые годы, а позднее — как тосковала по ней? Как часто она смотрела на эту руку, которая держала перед глазами «Ле девуар»? Единственный ее контакт с человеком, которому она отдала сердце, эти длинные чувственные пальцы, держащие ежедневную газету с новостями, явно гораздо более важными, чем ее новости. Эти пальцы свидетельствовали о присутствии в комнате другого человека, но с натяжкой. И присутствие было условным, и сам человек был словно другой породы.
И вот в один прекрасный день он опустил газету, уставился на нее своими глазами-лазерами и сказал, что не чувствует себя счастливым.
Она рассмеялась.
Насколько она помнила, это был искренний веселый смех. Не потому, что она приняла его слова за шутку. А именно потому, что он был серьезен. Этот блестящий человек и в самом деле полагал, что если он не чувствует себя счастливым, то это катастрофа.
Во многих отношениях все было идеально. Как и у немалого числа других мужчин его возраста, у него был роман. Она знала об этом уже много лет. Но этот его роман был с самим собой. Он собой восхищался. Откровенно говоря, кроме этого восхищения, между ними, пожалуй, больше не было ничего общего. Они оба любили Винсента Жильбера.
Но вот этого оказалось недостаточно. Ему требовалось что-то большее. А поскольку он знал, что он человек великий, то ответ невозможно было найти рядом с домом. Ответ непременно нужно было искать в какой-то горной пещере в Индии.
Поскольку он был таким необычным, то необычным должно было стать и его спасение.
Остальную часть завтрака они провели в обсуждении — как лучше обустроить его смерть. Это отвечало его склонности к драматизму и ее стремлению к свободе. По иронии судьбы, это был их лучший разговор за несколько лет.
