Я не знаю сколько так сижу в темноте, захлебываясь рыданиями, пытаясь смириться с неизбежным финалом моей красивой жизни. Замужество. Инкубатор. Все это было мне предопределено отцом, но я не захотела такой жизни. И сейчас не хочу. Тем более с психом, который так легко калечит мою жизнь.
Встаю, вдруг понимая, что абсолютно обнажена. Я иногда сплю голой, но кто раздел меня сейчас. Хотя понятно, кто… Иду к окну, приоткрываю штору. За окном оказывается давно светло. За окном огромная территория в современном стиле с зарослями растений, бассейном, видневшимся вдалеке и высоким забором, по периметру которого ходит вооруженная охрана. Ну просто крепость шейха, не меньше. Эти курортные красоты не впечатляют. В них нет души, словно отель пять звезд для всех и ни для кого. Я тут жить не буду. Нажимаю на ручку окна и она поддается, третий этаж. Прыгать глупо, нужно как – то умнее поступить. Попроситься в больницу? Может быть забрать Мурку. Он же не откажет мне в такой мелочи.
Вздыхаю… С трудом верится. Скорее всего он просто запрет меня в этой комнате до самых родов.
Вздрагиваю, когда дверь открывается и на пороге с подносом появляется женщина в платье до самых пят и покрытой головой. Надеюсь он не думает, что я надену это безвкусие.
– Дарина, деточка, ты голая, Саид этого не одобрит.
– Да что вы? А может не стоило меня раздевать?
Женщина замирает, поджимает губы, и несмотря на меня, входит в комнату. От запаха еды к горлу подкатывает тошнота, и я отворачиваюсь к окну, прикидывая, могла бы я забраться вон на то дерево.
– В шкафу полно одежды.
– Такой же, как у вас?
– Национальной, да, приличной.
– Мне и так хорошо. А если вам не нравится, не смотрите.
– Саид будет недоволен.
– Да мне плевать на вашего сумасшедшего Саида! Вы вообще в курсе, что он меня похитил, инсценировал мою смерть?
– Мы не оспариваем решения Саида, Дарина. Тебе лучше это запомнить, если хочешь найти с ним общий язык.
– Меньше всего я хочу искать с ним какие – то языки. И еду заберите. Я объявляю голодовку.
– Так не пойдет, он приказал, чтобы ты поела. Это нужно для здоровья ребенка.
– Для здоровья ребенка женщина не должна подвергаться стрессу, а это значит, что нужно вернуть меня домой.
– Теперь здесь твой дом.
– Да что ты заладила!? Я не буду есть и жить я здесь не буду!
– Я все таки оставлю еду, вдруг ты решишь перекусить. И зови меня через дверь, если что – то понадобится. Меня Амина зовут. Я живу напротив и буду во всем тебе помогать.
– Помоги мне отсюда уйти. Другой помощи мне не надо.
– Такую помощь тебе здесь никто не окажет. Поешь.
– Не буду.
Амина уходит, а я плюхаюсь на кровать и включаю телевизор.
Сердце бухает вниз, когда на первом же канале озвучивают причину моей смерти. Неисправная проводка в автомобиле. Взрыв. Мгновенная смерть. Идентифицировать удалось лишь по волосам и кольцу на пальце.
Горе буквально заполняет меня до краев. Перед глазами проносятся счастливые моменты моей работы, моей жизни. У меня все забрали, все. Надежду. Силу. Жизнь.
Горе трансформируется к одному единственному человеку, который во всем повинен. Но имей я сейчас силы взрывать что – то, под руку попали бы все.
– Какие же вы идиоты! Они же в бензобак стреляли! Неужели никому и в голову не пришло проверить?! Словно весь мир сговорился, чтобы меня убрать с глаз долой.
– Похоронная процессия назначена на понедельник. Мы пытались взять интервью у отца Дарины Савельевой, но он сказал, что дочери у него давно нет. Тем не менее всю организацию похорон он взял на себя.
– Сволочь! Ты не отец! Ты спермоноситель. Ненавижу. Всех вас ненавижу!
Отвлекает хлопок двери и силуэт, который приближается, с каждым метром открывая часть лица Саида. Злого и напряженного. Это так не сочетается с внешним видом. Длинная рубашка и светлые брюки. В таком облике он бы не выглядел агрессивно, если не выражение лица.
Я бы рассмеялась, если бы не желание содрать с него все вместе с кожей, причинить такую же боль, какую он причинил мне.
– Почему ты все еще голая.
– Отдай мне мои вещи и я оденусь. А лучше отпусти меня, пока я тебя не убила.
Угрозу он игнорирует, спокойно проходит к шкафу и распахивает дверцы, показывая платья всех цветов радуги.
– Твои вещи в шкафу. Других у тебя больше не будет.
Показываю средний палец.
– Видел это? Я скорее голой буду ходить, чем надену эту безвкусную фигню на себя.
– Красивый пальчик, Дарина. Однажды за твои вольности я его сломаю.
– Как это по-мужски угрожать слабой беззащитной женщине.
– Как это по-женски совершенно не видеть берегов в своих действиях. Ты должна поесть. Ты не ела со вчерашнего дня.
– Сам это ешь, я не хочу.
– Дарина, поешь сама, пока я не связал и не накормил сам.
– Ты не посмеешь, – тут же всем телом напрягаюсь, прячась под одеяло, но он просто стаскивает его, нападая на меня сверху и сворачивая руки за спиной. Дергает к себе, делая больно.
– Приглашаю тебя на обед.
– Ты меня не заставишь.
– Ты даже представить себе не можешь, что я могу заставить тебя делать, – шипит он мне в ухо, втягивая воздух носом и прикусывая шею, пуская по телу предательский электрический разряд.
