Стучу тихонько в дверь. К счастью, открывает сам принц. Увидев меня в домотканом платье служанки, он удивленно поднимает брови. Как и подобает девушке моего положения, делаю реверанс и на случай, если мы не одни, сохраняю на лице выражение довольной покорности.
— Да? — спрашивает Дайн.
— У меня для вас сообщение, ваше высочество, — говорю я, надеясь, что не нарушаю общепринятый этикет. — Прошу уделить мне минуту вашего времени.
— У тебя хорошо получается, — говорит он. — Входи.
Какое удовольствие расслабиться, снять маску, смахнуть бессмысленную улыбку.
Следую за принцем в его гостиную. Повсюду бархат, шелка и парча. В цветовой гамме доминируют малиновый, синий и зеленый, все глубоких, темных тонов, как перезрелые фрукты. Узоры на тканях привычные — замысловатые переплетения веток вереска, листья, которые могут оказаться пауками, если смотреть на них под другим углом, и сцены охоты, где не вполне понятно, кто на кого охотится. Я вздыхаю, сажусь в указанное мне кресло и опускаю руку в карман.
— Вот, — достаю сложенный листок, кладу на изящный столик с резными птичьими лапками вместо ножек и разглаживаю. — До конца скопировать и промокнуть не успела — помешали, так что немного смазалось. — Украденную книгу я оставила с жабой. Не хочу, чтобы Дайн знал, что я прихватила кое-что для себя.
Он щурится, стараясь разобрать за пятнами буквы.
— Балекин тебя не видел?
— Его отвлекли, а я спряталась. — Мне не приходится даже врать.
Дайн кивает и звонит в маленький колокольчик, возможно, вызывает слугу. Лучше бы кого-нибудь не под чарами.
— Хорошо. Тебе самой понравилось?
И как это понимать? Я не уверена, что знаю. По большей части мне было страшно — что же здесь может нравиться? Но чем дольше я думаю, тем яснее сознаю, что да, приключение, в общем-то, пришлось мне по душе. Едва ли не вся моя жизнь прошла в напряженном ожидании чего-то, какого-то логического завершения происходящего — дома, на занятиях, при Дворе. Страх быть пойманной в роли шпионки стал новым, до того не ведомым ощущением. По крайней мере я точно знала, чего именно следует бояться и что нужно, чтобы добиться успеха. Шнырять по дому Балекина было не страшнее, чем веселиться на некоторых пирушках.
Правда, многое переменилось после сцены с наказанием Кардана, невольной свидетельницей которой я стала. Там я почувствовала нечто такое, углубляться во что никак не хотелось бы.
— Мне нравится хорошо делать свое дело, и эта работа дает такую возможность, — говорю я наконец, найдя честный ответ.
Дайн задумчиво кивает и уже начинает говорить что-то, но тут в комнату входит гоблин. Лицо его все в шрамах, кожа зеленая, как вода в зацветшем пруду, длинный нос шмыгает влево-вправо, а когда возвращается в исходное положение, то напоминает косу. Волосы — черный хохолок на макушке. Глаза абсолютно непроницаемы. Несколько раз он моргает, словно никак не может взять меня в фокус.
— Меня тут кличут Тараканом. — Голос на удивление мелодичный и никак не вяжется с малоприятной физиономией. Отвесив поклон, он кивает в сторону Дайна. — Состою у него на службе. Смею предположить, как и ты. Ты ведь та новая девчонка, верно?
Я киваю.
— Мне положено представиться или изречь что-то умное?
Гоблин ухмыляется, что вовсе не добавляет привлекательности его безобразной физиономии.
— Мое дело — познакомить тебя со всей группой. И не беспокойся насчет того, какое имечко получишь. Это уж мы сами решаем. Думаешь, кому-то в трезвом рассудке захотелось бы зваться Тараканом?
— Отлично, — говорю я и вздыхаю.
Некоторое время он присматривается ко мне.
— Да, талант и впрямь немалый. Не говорить, что имеешь в виду.
Одет Таракан в некое подобие официального камзола, сшитого из обрывков кожи. Интересно, что сказал бы Мадок, узнав, где я была и с кем встречалась. Полагаю, похвалы я бы от него не дождалась. Скорее всего, то, чем я сегодня занималась, его бы не обрадовало. У солдат свое, особенное, представление о чести. Прокрадываться в чужие дома, красть документы — такое с их понятиями о приличии сочетается плохо. И хотя у Мадока наверняка есть собственные шпионы, мое пребывание в этом звании он вряд ли бы одобрил.
— Так, значит, он шантажирует королеву Орлаг, — говорит Дайн, и мы с Тараканом поворачиваемся и смотрим на него.
Принц хмурится, и до меня вдруг доходит: он узнал почерк на моей копии письма. Женщина, добывшая яд для Балекина, — мать Никасии, королева Орлаг. И сделав это, она рассчиталась за некий долг, хотя, зная Никасию, можно предположить, что врожденная недоброжелательность и раздражительность не позволяют матери Никасии долго наслаждаться покоем. Но королева Подводного мира могуча и всевластна. Трудно даже представить, чем именно может шантажировать ее принц.
Дайн передает мое письмо Таракану.
— Ты по-прежнему считаешь, что он использует его до коронации?
Нос у гоблина слегка подрагивает.
— Ловкий ход. Как только корона будет на вашей голове, сбросить ее не сможет уже ничто.
