— Они ведь могли убить тебя!
— Да лучше бы и убили. Потому что все остальное не сработает.
— У тебя есть план, как их остановить? — спрашивает Тарин. — Ты сказала, что бросишь ему вызов, покажешь, на что способна, и, если он попытается свалить тебя, прихватишь его с собой. Как ты намерена это устроить?
— Пока точно не знаю, — признаюсь я.
Она раскидывает в отчаянии руки.
— Нет, послушай, — говорю я. — Каждый день, когда я не прошу у Кардана прощения за им же начатую ссору, можно считать моей победой. Он может унижать меня, но каждый раз, когда он делает это, а я не отступаю, его сила убывает. Как-никак он бросает все, что у него есть, на обычную девчонку, и из этого ничего не выходит. Рано или поздно он отступится.
Тарин вздыхает, придвигается ближе, кладет голову мне на грудь, обнимает. А потом шепчет мне в плечо:
— Он — кремень, ты — трут.
Я притягиваю ее к себе и ничего не обещаю.
Мы лежим так долго, потом она тихонько спрашивает:
— Локк угрожал тебе? Он пришел, искал тебя здесь, а у тебя, когда ты вышла из конюшни, было какое-то странное выражение лица.
— Нет, ничего плохого. Не знаю, зачем именно он пришел, но руку мне поцеловал, прямо как в книжке. Было приятно.
— В книжках ничего приятного не бывает. А если и бывает, то дальше случается что-то плохое. Потому что иначе было бы скучно, и эти книжки никто бы не читал.
Теперь вздыхаю уже я.
— Знаю, глупо думать хорошо об одном из друзей Кардана, но он действительно помог мне. Остановил Кардана. Но давай лучше поговорим о тебе. У тебя кто-то есть, да? Когда ты сказала, что влюбишься, ты ведь уже имела в виду кого-то?
«Хотя я и не был бы первым, кто пачкает ее платье».
— Есть один мальчик, — медленно говорит она. — На коронации принца Дайна он намерен попросить у Мадока моей руки, а потом в моей жизни все изменится.
Я вспоминаю, как она стояла рядом с Карданом и плакала. Как злилась из-за того, что я ссорюсь с ним. Вспоминаю, думаю и чувствую, как ползет по мне холодный, ужасный страх.
— Кто? Кто он?
Пожалуйста, только не Кардан. Кто угодно, только не Кардан.
— Я обещала никому не говорить. Даже тебе.
— Наши обещания не важны, — возражаю я, а сама думаю о заклятии принца Дайна и о том, как мало все они нам доверяют. — Чести от нас никто не ждет. Все знают, что мы лжем.
Тарин бросает на меня строгий, неодобрительный взгляд.
— Это фейрийский запрет. Если я нарушу его, он узнает, а мне нужно показать, что я могу жить как одна из них.
— Ладно.
— Порадуйся за меня, — говорит она, и ее слова задевают за живое. Сестра нашла свое место в Фейриленде, а я, наверно, нашла свое. Но поделать с собой ничего не могу — тревога не отпускает.
— Тогда просто расскажи о нем. Скажи, что он добрый. Скажи, что ты любишь его и что он обещал не обижать тебя.
— Он — фейри. Они любят не так, как мы. И, думаю, тебе бы он понравился — это уже что-то.
На Кардана, которого я презираю, вроде бы не похоже. Но и обнадеживающим ее ответ мне не показался.
Тебе бы он понравился... Что это значит? Понимать ли так, что мы с ним еще не встречались? Они любят не так, как мы. Звучит как-то загадочно.
— Я рада за тебя. Честно. — Рада, конечно, но беспокойство сильнее. — Это так волнительно. Вот придет портниха Орианы, и тебе нужно обязательно заказать какое-то восхитительное платье.
Чувствую, Тарин расслабилась.
— Я просто хочу, чтобы все было лучше. Для нас обеих.
Тянусь к прикроватному столику, за книгой, которую стащила из Холлоу-Холла.
— Помнишь? — Я поднимаю «Алису в Стране чудес». Из книги выскальзывает и, порхая, падает на пол сложенный листок.
— Мы читали ее, когда были маленькими. — Тарин берет книгу. — Где ты ее взяла?
— Нашла. — Объяснить, на чьей полке она стояла и что я вообще делала в Холлоу-Холле, невозможно. Проверяя силу заклятия, пытаюсь произнести слова: шпионила для принца Дайна. Но губы даже не шевелятся. И язык неподвижен. Меня накрывает волна паники, но я отталкиваю ее. За то, что он дал мне, цена невелика.
Впрочем, дальнейших объяснений Тарин не требует. Она уже нашла занятие: листает страницы и зачитывает какие-то отрывки вслух. Модуляции маминого голоса я не помню, но его эхо слышу в голосе сестры.
— Видишь ли у чтобы остаться на месте, надо бежать со всех ног, — читает она. — А если хочешь попасть куда-то еще, то бежать нужно по крайней мере вдвое быстрее!
Опускаю незаметно руку и засовываю листок под подушку. Собираюсь развернуть его и прочитать, когда Тарин уйдет к себе, но засыпаю раньше, еще до того, как она заканчивает.
Просыпаюсь рано утром, одна. Шлепаю в ванную, поднимаю юбки и делаю свое дело в оставленную для этой цели медную чашу. От стыда теплеют щеки, хотя меня никто не видит. Вот он, один из самых унизительных аспектов человеческого бытия. Да, фейри не боги — может быть, я знаю это лучше многих смертных, — но я ни разу не видела никого из них присевшим над судном.
Возвращаюсь к себе, сдвигаю штору и впускаю солнечный свет, который ярче любой лампы. Потом достаю из-под подушки сложенный вдвое листок.
