После полудня у нас лекция в башне — о певчих птицах. Каждый раз, чувствуя, как слабеют воля и смелость, я сжимаю холодную сталь лезвия. Локк пытается поймать мой взгляд и, когда это у него получается, подмигивает.
Сидящий у противоположной стены Кардан хмуро поглядывает на наставника, но молчит. Поднимаясь, чтобы взять чернильницу из сумки, он морщится, и я думаю, как ему должно быть нелегко двигаться. Но во всех прочих отношениях принц ведет себя как обычно.
Да, скрывать боль он определенно научился.
Думаю о записке с моим именем, о проколотых пером местах, о чернильных брызгах, разлетевшихся по бумаге, когда он вдавливал в нее мое имя. Может, даже на столе царапины остались.
Если он сделал такое с бумагой, то страшно подумать, что хочет сделать со мной.
После школы практикуюсь с Мадоком. Он показывает мне особенно ловкий блок, и я повторяю его снова и снова, с каждым разом все лучше и быстрее, чем удивляю даже самого генерала.
Потная и запыхавшаяся, возвращаюсь в дом и вижу Оука, бегущего куда-то и тянущего за собой на грязной веревке мягкую игрушку, змею, явно украденную из моей комнаты.
— Оук! — зову я его, но он взбегает по лестнице и исчезает.
Умываюсь в ванной, а потом у себя в комнате разбираю школьную сумку. В самом низу, в уголке, завернутый в обрывок бумаги, лежит изъеденный червяками эльфийский фрукт, который я подобрала по дороге домой. Кладу находку на поднос и натягиваю кожаные перчатки. Потом достаю нож и режу плод на кусочки. Крохотные полоски мягкого, вязкого золотистого фрукта.
Сведения об эльфийских ядах я отыскала в пыльных, захватанных пальцами книгах в библиотеке Мадока. Прочитала о растущих на деревьях
бледных грибах, о грибах-румянах, на которых при прикосновении выступают напоминающие кровь капли красной жидкости. В небольших дозах они вызывают паралич, в больших — смертельно опасны даже для фейри. Есть еще «сладкая смерть», вызывающая сон длиною в сто лет, и «дух-ягода», разгоняющая кровь так, что сердце в конце концов останавливается. И, конечно, эльфийский фрукт, названный в одной книге «вечным яблоком».
Я достаю вынесенную из кухни бутыль соснового ликера, густого, как древесный сок, и погружаю в него фрукт — для сохранения свежим.
Дрожат руки.
В последнюю очередь я пробую его языком — ударяет так сильно, что я стискиваю зубы. Потом достаю другие трофеи. Лист дух-ягоды из дворцового сада. Лепесток цветка «сладкой смерти». И крохотную капельку сока румяного гриба. От каждого образца отрезаю мельчайший кусочек и проглатываю. Это и есть митридатизм. Забавное словечко, да? Так называется процесс употребления яда для выработки иммунитета. Если сейчас я не умру, то потом убить меня будет труднее.
К обеду не спускаюсь. Меня тошнит, трясет и бросает в пот. Засыпаю поближе к ванной, растянувшись на полу.
Там меня и находит Призрак. Прихожу в себя оттого, что он тычет мне в живот мыском сапога. Я бы закричала, если бы не чувствовала себя так плохо.
— Вставай, Джуд. Таракан хочет, чтобы ты потренировалась сегодня.
Заставляю себя подняться, ни на что другое просто нет сил.
Выходим на росистую траву. Первые лучи солнца уже ползут через остров. Призрак показывает, как бесшумно карабкаться на деревья. Как ставить ногу, чтобы под ней не треснула ветка и не хрустнул сухой лист. Я думала, что научилась кое-чему на уроках во дворце, но он указывает мне на ошибки, которых не заметили и не поправили учителя. Делаю одно и то же раз за разом, но в основном неудачно.
— Хорошо, — говорит Призрак, когда у меня начинают дрожать мышцы. Говорит он так мало, что от звука его голоса я вздрагиваю. Почти закругленные уши, карие глаза и светло-русые волосы помогли бы ему сойти за человека даже легче, чем, например, Виви, но при этом он остается для меня непонятным чужаком, более спокойным и бесстрастным, чем она.
Солнце уже почти поднялось, и листья окрашиваются в золото.
— Продолжай практиковаться. Используй своих сестер. — Призрак усмехается, светлые волосы падают на глаза, и он вдруг выглядит моложе даже меня. Впрочем, может быть и моложе.
Он уходит, как будто исчезает, а я возвращаюсь в дом и проверяю приобретенные навыки, чтобы неслышно пройти по лестнице мимо слуг. Поднимаюсь в комнату и на этот раз падаю уже на кровать.
Поднявшись утром, повторяю все, чему научилась накануне, еще раз.
