ЖеЗеэЛ полностью

Дела с керамикой шли ни шатко ни валко. Основные заработки приходились на Крым и Новый год. Все остальное время они едва сводили концы с концами.

Славик был то вспыльчив, то, наоборот, отрешен. Случалось, он мог просидеть в углу комнаты пару дней, не вставая и глядя в одну точку, ни на что не реагируя. Маргарита накрывала его одеялом, когда приходила ночь, как клетку с канарейкой. В ее жизни было всякое, теперь предстояло пройти и этот этап.

Не знаю, кому первому пришла идея попробовать других половых партнеров, но, нужно признаться, на какое-то время это спасло их семью. Они стали приводить в дом новых знакомых, заговорщицки подмигивая друг другу, прежде чем закрыться в комнате, а потом обсуждали их достоинства и недостатки. Это стало чем-то вроде игры, порой очень забавной, порой – драматичной, но плюс был в том, что они играли в нее вместе, стараясь придерживаться определенных правил, и это их сближало. Между ними снова установилась та близость, которая была в самом начале, и тот секс, за который он когда-то предложил ей двести долларов – все, что было у него на тот момент. Теперь он хотел ее даже больше, чем тогда, и брал сразу после того, как ее брал другой, чтобы она могла сравнить обе страсти, и его страсть неизменно покрывала чужую.

Возможно, эти перемены и дали ему новый толчок – Славик занялся камнерезкой. Он давно хотел попробовать это, все примерялся и прикидывал и вот наконец решился. Купив самое необходимое, он приступил.

В течение полугода зубной бормашинкой он вытачивал из камней разные части одного целого, видимого только ему. Он забросил керамику, полностью отдавшись новой работе, и когда я попросил у него муфель, с радостью его отдал.

– Но ты точно не будешь больше заниматься керамикой? – спросил я у него. – Я могу ее взять?

– Конечно, бери, – сказал он. – Это ведь и твоя печь тоже. Мне она уже не нужна.

Славик был благодушен, только Маргарита в сомнении покачала головой, но ничего не сказала. Печь приносила хоть какие-то деньги, теперь же, когда их не стало совсем, нужно было что-то делать. Хоть самой устраиваться на работу.

Нет, Маргарита, конечно, время от времени работала, более того, иногда предлагая подработать и мне. Помнится, однажды перед выборами мы обходили с ней дома, собирая подписи за какого-то кандидата. Был поздний зимний вечер, я замерз как собака и больше не мог объяснять каждому, какого лешего я звоню в его квартиру.

– Все, хорош, – сказал я ей, притоптывая на снегу. – Давай домой.

– Ты что, смеешься? – округлила она глаза. – Мы же только начали!

– Только начали?! Да мы уже три часа тут колдыхаемся!

– Пойми, сегодня последний день! Списки можно сдать до двенадцати, каждая подпись – полтинник!

Где ты еще получишь такие деньги? Хотя, если они тебе не нужны, можешь сваливать.

– Ну так давай сами везде распишемся!

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

«Ты совсем придурок, что ли?» – прочитал я в ее взгляде и вдруг понял то, чего раньше в ней не понимал, – ей было не важно, что приходило, важно было как. Важны были усилия, затраченные на это, собственные усилия. Она хотела именно заработать, а не взять на халяву, и чтобы кто-то заплатил за ее труд, как, например, когда-то платил Евгений за минет. И она готова была вкладываться в мужчин, но только чтобы они ценили это так же, как ценила она сама, получая в ответ столько же, сколько затрачивала, ни больше ни меньше. И это было справедливое желание, наверное, самое честное из всех, с которыми я сталкивался.

Святослав наконец выточил все части и, отшлифовав их, собрал воедино. Когда я увидел готовую модель, у меня перехватило дыхание. Это было настоящим произведением искусства. Двадцатисантиметровая фигурка старика со скрипкой в руках была сделана с такой любовью, что он казался живым. Его глаза блестели, словно были наполнены слезами, длинные узловатые пальцы бережно сжимали гриф и смычок. Казалось, через мгновение польется такая дивная и печальная музыка, что весь мир вокруг сам превратится в камень. Работа состояла из более чем пятидесяти частей, выточенных из разного сорта отличающихся по цвету и фактуре камней. Все они были отполированы до блеска и поражали взгляд мельчайшей проработкой, точностью в деталях и поразительным мастерством в исполнении. Более того, Славик привлек еще и ювелира – здесь были и золотая пряжка, и серебряные струны, и бриллиантовые запонки.

– Сколько же стоит такая работа? – спросил я, изумленно ее разглядывая.

– Ей цены нет, – сказал Славик, также не в силах оторвать взгляд от своего творения.

– У всего есть цена, – отрезала Маргарита. – И это только начало.

Она была права. Скрипач был продан очень дорого, но Святослав все равно остался недоволен. Это был его первенец, и он один знал, сколько труда и души он в него вложил, но Маргарита оценивала только свои затраты, поэтому и назначила вполне адекватную цену, убедив мужа, что эти цифры отличные.