Саша втянул носом порошок. Тот едко щекотал ноздри. Не без усилия Саша довел дорожку до конца. Сначала он ничего не почувствовал. Потом в голове стукнуло, и мир прояснился. Саша огляделся вокруг и понял. Он четко, всем существом осознал, что ему с ними, с людьми — гадкими, грязными и бессмысленными существами, рядом делать нечего от слова «вообще» и требуется срочно, прямо сейчас, выйти на воздух. Стало душно. Во рту пересохло. Захватив с собой бутылку с водой, он как на крыльях вылетел из квартиры. Стояло начало лета, московский воздух пах бензином и озоном после минувшего дождя, а также той особой легкостью, которая случается только когда ты молод, свободен и обторчен. Фонари светили не в меру ярким, кислотно желтым светом. В ногах Саша ощутил прилив волшебной силы и побежал. Саша не отдавал себе отчета, куда бежит и зачем, он просто мчался через улицы и перекрестки, не останавливаясь ни перед светофорами, ни перед оживленными ночными трассами. Несколько раз ему гудели машины, какой-то автомобиль отклонился с дороги, влетел в столб и задымился. Саша и глазом не повел — все происходящее казалось ему безумно увлекательной компьютерной игрой в дополненной реальности. Каждой клеточкой тела он ощущал силу и уверенность, он знал что не хватает лишь несколько очков, чтобы перейти на следующий уровень. Вдалеке замаячила широченная, в двенадцать полос, автомагистраль. Саша бросился к ней через сквер, намереваясь пересечь ее, но неожиданно споткнулся, упал и стукнулся головой о бетонную тумбу с надписью: «В этом месте до 1935-го года находилась Сухарева башня. Разобрана по приказу И.В.Сталина». Белый свет моргнул дважды, остановился и померк, перед Сашей возник интеллигентный мужчина в расписном камзоле и розовых панталонах, с высокими белыми буклями на голове, стоящий перед раскрытым окном с подзорной трубой в руках. Только что мужчина с увлечением смотрел на звезды, но при виде Саши оторвался от своего ученого занятия. Он с осуждением взглянул на Сашу и попенял ему вытянутым указательным пальцем: «Ай да безобразие! — говорил он Саше. — А ты не балуй! Не балуй!»
При мысли о работе женщиной у Алины возникли необычные ощущения внизу живота. Тело подавало противоречивые сигналы: то рефлективно зажималось, то предательски возбуждалось. Головой она понимала, что это нехорошо, аморально, стыдно, но она была не прочь попробовать. Но в конце концов, сколько можно мыкаться. После увольнения из точки продаж мобильных, когда она разбила стенд и ее заставили платить неустойку, она не могла найти нового места. Работала консультантом в «РИВ ГОШ», хостесс в банкетном зале «Голицын» и аниматором в «Hilton», продавала «Амвей», но всего одну неделю. Любая работа, за которую она бралась ломалась и портилась в ее руках.
— Почему я такая неумеха? — спрашивала она себя. — Или, может, я просто не люблю работать?
Но что-то Алине было все же по нраву — она любила дарить радость. Без гнева и озлобленности ходила она за матерью, когда та болела и следила за отцом, когда страдалец отходил от очередного горячечного запоя. По душе была ей и ее первая работа — официанткой в кафе «Золотое руно». «Что желаете, сударь?» — и широкая улыбка на лице. И если бы в России существовал институт гейш, Алина наверняка стала бы гейшей. Ей нравилось воображать себя в другой действительности — в чайном домике на о-дзасики в Понто-тё или в Гион Кобу, плотно обернутой в белое с аистами кимоно, с бледным от пудры лицом, ярко-алыми губами и палочками, торчащими из высокого шиньона, играющей в тора-тора или сбивающей веером маленькие игрушки. Эх, почему она не родилась в пригороде Киото? Какая незадача! Вместо этого она родилась в Ленинградской области. Бетонный детский сад с расчлененными Барби и деревянными лошадками, разве что к полу не прибитыми, школа в панельной хрущевке с обрюзгшими учителями, орущая мать и колдобины на дорогах. И наглые пьяные, распускающие руки мальчики: «Раздевайся! Ложись!» Эта действительность не устраивала Алину, от нее она сбежала с малой родины и перебралась в Санкт-Петербург. В Петербурге все было иначе — роскошные здания, дорогие рестораны, стильные девушки, элегантные мужчины. Но чтобы войти в этот манящий красивый мир требовалось самое малое — деньги.
6 мая Саша вместе с Исидорой и остальной компанией намеревались идти на площадь Революции, где был заявлен митинг. Несмотря на то, что в последнюю ночь часть организаторов струхнули и перенесли мероприятие на Болотную, левые — самые жесткие ребята — отказались от переноса.
— На этом острове — как в тюрьме! Мы будем митинговать на площади Революции, у Кремля, чего бы нам это не стоило! — объявила соратникам Исидора.
Ребята были согласны.
