О совместной жизни они договорились еще неделю назад, в «Шоколаднице» напротив Казанского собора. Просторное помещение кафе было залито светом, аромат кофе и ванили дразнил ноздри. Саша без предисловий взял быка за рога и заявил, что хочет сблизить отношения и свести тела и души в едином быте. Алина недолго притворялась, что колеблется. Она лишь скосила глаза на пару секунд — и согласилась. Так что, когда ранним утром понедельника к покидаемому Алиной жилищу подъехал фургончик, девушка с радостью передала грузчикам единственный сундук.
— Это все? — спросили те.
— Угу, — кивнула.
— Пиратский?
— Конечно! — расплылась она в улыбке.
Парни с грохотом забросили сундук в кузов.
Новый дом клубился облаками пыли, подгнивший мусор валялся возле ведра, стены точили подтеками. Стоя посреди сора и сумок, влюбленные посмотрели друг на друга, обнялись и… поцеловались. Меж ними царило четкое понимание — происходило нечто важное, славное и красивое для обоих.
Начать пришлось с уборки. В помойку отправился весь пантеон — фотографии со стен, тарелки с Блюхером и Сталиным, пластмассовые фигурки неандертальцев с дубинами. Туда же последовал ковер. Алина оставила только лебедя. Притащив с улицы охапку полыни, она заложила по веточке в косяк двери, под коврик и за окнами. Затем подожгла пучок и ходила с ним по квартире, воняя горько-сладким. На вопросы отвечала: «Так надо. От дурного глаза».
Время понеслось как в гиперлупе. Алина с энтузиазмом впряглась в обустройство быта, приготовление обедов, стирку и глажку. Эти монотонные, типично женские дела доставляли ей радость, она находила в них что-то завораживающее. Она хотела и любила быть женщиной, творить все те незаметные чудеса, что создают заметный домашний уют. С упорством крестьянки следила она за чистотой в доме и, хотя Саша с завидной периодичностью оставлял под кроватью носки и грязную посуду на столе, она не пеняла любимому. Смирение. Служение. Послушание. Эти слова лучились бесчисленными гранями в ее сознании еще с тех пор, как в 14-летнем возрасте она увидела кинофильм «Андрей Рублев». Ее, девочку-подростка, поразила история о живописце, принявшего обет не-писания при виде страдания и смерти, но отрекшегося от обета для служения Искусству. С той поры зародилось в ней знание, что судьба человека в руках чего-то большего, жизнь — чудо, этим большим данное, а долг человека — этому большему служить. Служение Афродите себя исчерпало, теперь она считала себя служительницей Весты — хранительницы семейного очага. И хотя она не была столь девственна, как положено весталкам, ее прошлое должно было навсегда остаться ее личной тайной. Ведь у каждой женщины есть скелеты, которые она заботливо хранит в шкафу. Алина хранила свои скелеты в сундуке. А еще в нем хранились коралловые бусы и старинные крепдешиновые платья, кольца и обереги, расписные мешочки с картами Таро, маятник для чтения энергии, а на самом дне она прятала магический хрустальный шар.
Шар этот она нашла вместе с сундуком и часто носила с собой. Шар был волшебным: каждый раз, как падала на нее грусть-тоска, она шла в тайную комнату и смотрела в шар. И тут же границы мира раздвигались, расширялись, приобретали объем и она уносилась в другие миры и дремучие дали — она колдовала. В этих мирах она была всесильна — по ее воле лягушки оборачивались принцами, старые дубы — мудрыми старцами, девушки — лебедями, а зло исчезало при одном ее взгляде. Это было ее личное, тайное кино. Однажды, заглянув в шар, она увидела поле, безбрежное русское поле. Поле поросло низким кустарником. Под кустами росли грибы, а на ветках — ягоды. Алина шла по полю и собирала грибы в корзинку — белые и подосиновики, лисички и подберезовики, а веселые маслята сами прыгали в лукошко. Ягоды она ела прямо с кустов, отправляя в рот сладкую малину, землянику и ежевику пригоршнями. В поле она была не одна — весь честной народ, да что там, все народы мира, стар и млад гуляли по полю, собирая грибы да ягоды, а те, по щучьему велению, тут же вырастали заново. Люди так увлеклись своим занятием, что забыли про склоки, войну и дележку ресурсов. Их всех накормило и утешило русское поле.
На работу она не ходила и не собиралась, а Саше сказала, что отовсюду уволилась. Когда Саша намекнул ей, что девушка в современном мире тоже может что-то зарабатывать, она обиделась, сказала, что вопросы женского равноправия ее не интересуют и не разговаривала с ним два дня. Не интересовали ее и события в стране — она не смотрела телевизор, не читала новости, проводя время жизни в незамутненной безмятежности. Так и жила, растрачивая сбережения на цацки — спокойная и счастливая.
