В этом году лето в Петербурге не спешило. Резкие ветра, проливные дожди, частые смены температуры сотрясали стратосферу Северной Пальмиры. Но эти погодные перипетии нисколечки не волновали Сашу — его интересовала только она, его волшебная принцесса. Теперь они встречались почти ежедневно.
На Площади Восстания собирался дождь. Клерки из окрестных офисов спешили к метро, резкий порыв ветра чуть не сбил с ног подслеповатую нищенку в сером холстяном платке, немым укором застывшую возле Невского пассажа. Нищенка согнулась в три колена, но устояла. Увесистая черно-синяя мгла набухала на глазах, вниз полетели крупные, тяжелые капли. Саша зашел в кругляшку метрополитена и примостился бочком возле стеночки рядом с другими такими же намокшими беженцами, торопливо достающими из карманов смартфоны. Он напряженно смотрел на ступеньки эскалатора — с минуты на минуту из его разверстого зева должна была появиться его луноликая. Бесконечный людской поток вытекал из подземки. Если снять их ноги на камеру и зациклить, получится завод, — подумалось.
Кто-то закрыл ему сзади глаза мягкими, ласковыми ручками. И вот она уже тут как тут, прямо перед ним в своем алом пальтишке, блестят элегантные сапожки, черные колготки облегают ножки. Смеется. Саша чмокнул подругу в подставленные губы.
Влюбленные бодро зашагали по направлению к Лиговскому. Девушка уверенно взяла парня под руку и ему приятно было чувствовать эту нежную тяжесть под боком. Дождь перестал, хотя облака еще угрожающе скучивались мрачными черными кляксами на низко подвешенном небе. Впрочем, петербуржцам к этому не привыкать — питерская погода истерична, как барышня в ПМС, и отличается завидным непостоянством. Ребята быстро дошли до дореволюционных складов Северного страхового общества на Лиговке 50, прозванных в народе «Полтинником», не то за возможность дешево и с пользой бухнуть, не то чисто по адресному критерию — ныне дженрифицированного и облагороженного городского пространства. В зданиях из идеально прозрачного стекла и надраенного красного кирпича нашли пристанище лофты, офисы и многочисленные бары. Ребята шли сквозь извилистые закоулки, разглядывая бесчисленные граффити, неоновую вывеску «ЙУХ», бьющую ультрафиолетом с крыши одного из пакгаузов, стальные двери баров и креативную рекламу «девственницам второй шот бесплатно», растянутую между домами. Рядом с изображением троллейбуса, въехавшего в здание до упора Саша заметил красно-белую вывеску «Галерея современного искусства Дель Арто». Саша повернул ко входу.
Внутри просторного зала с идеально белыми стенами и пятиметровыми потолками, было пусто как в космосе до уборки: ни одной живой души; зато повсюду валялся космический мусор — поношенная одежда, старая мебель и прочий древний хлам. В конце зала на всю стену растянулся логотип операционной системы Microsoft Windows.
Саша уже намеревался было развернуться и уйти, когда из боковой двери стрекозой выпрыгнула мелкая девчушка с токсичными сине-зелеными волосами и надписью «don't look at my boobies»[8] из фиолетовых блесток на плоской груди.
— Добрый вечер! — воскликнула, — Желаете осмотреть нашу галерею?
— Что за выставка? — поинтересовался Саша.
— Наша экспозиция посвящена страданию, — сообщила девушка. — Называется — «Existential suffering in postmodern environment»[9]. Хотите я проведу вам экскурсию?
Саша взглянул на Алину, та кивнула. Девчушка повела гостей к дальней стене зала, остановившись возле белых холстов с грязными разводами.
— В этой серии работ художница выразила боль пребывания в теле женщины. Работы были написаны менструальной кровью, когда она сидела дома со своим маленьким ребенком. Менструация — болезненный период для женского организма, и художница выплеснула эту боль на холст.
На венском стуле рядом стояло пальто — застывшее в небытие.
— Пальто есть, а хозяина нет, — прокомментировала девушка, — Это символизирует страдание.
Далее следовали пустые ватманы, проткнутые отверткой, олицетворявшие душу художника, страдавшую от расставания с девушкой. Художник страдал так сильно, что купив в магазине бумагу, в отчаянии принялся тыкать в нее подручным инструментом, создавая материалистичное подобие нематериальной сущности. «Правда, у него здорово получилось?»
Стенд с вывесками, набранными разными шрифтами, символизировал сознание, страдающее в потоках информации, а на следующем стенде была представлена интрорефлексивная работа — видеоряд, демонстрирующий процесс создания предыдущей работы. Последним экспонатом был свернутый в рулон пыльный ковер. От него за метр несло впитавшейся кошачьей мочой, дустом и помоями.
— Этот ковер — чихнула девушка приблизившись, — метафора человеческой души. Она сворачивается в клубочек, чтобы спрятать боль, которую несет в себе!
«Моя душа не такая грязная!» — возмутилась про себя Алина.
