Начались конкурсы: гости рисовали картины, снимали друг с друга прищепки, развязывали зубами банты, раздевались и одевались, на люстре повис чей-то лифчик. Жених, как зомби, с завязанными глазами шатался по комнате и лапал девушек в попытке опознать жену. Не то он был слишком пьян, не то плохо помнил Инночку на ощупь, но он надолго завис над одной пухлой барышней, тщательно ее ощупывая. К нему подошел один из гостей.
— Слышь, ты чо, не видишь, что это не твоя телка? Или тебе понравилась?
— Я жену ищу, придурок! — разозлился жених.
— В другом месте ищи свою манду. А мою не трогай!
На голову парню обрушился удар. Это жених, сняв с глаз повязку, занес парню в челюсть. Ревнивец рухнул на пол, но тут же поднялся и бросился на обидчика. Гости с трудом растащили дерущихся. Инночка скривила умоляющую физиономию:
— Алиночка, спой, дорогая, ты же умеешь, ты так прекрасно пела на корпорати-и-иве!
— Я не готова. — покачала она головой.
— Ну, спой, солнышко, пожа-а-а-алуйста! Ради меня!
Алина грациозно взмахнула рукой. Гости стихли. Тихо-тихо, полетел над залом прозрачный голос:
Он переливался, как чистейшая родниковая вода, заполняя все пространство зала щемящей тоской. Он брал начало не в гортани, а в сердце, сердце властном, всеобъемлющем. Можно было подумать, что сама птица небесная Сирин спустилась на землю с блаженных высот и поет вещие песни. Причудливые видения накрыли присутствующих — голубоглазые девы в снежных кокошниках мягко взмахивали гибкими кистями, седовласые старцы играли на гуслях, лилась роса из волшебных рогов, разудало плыли по широкой реке ладьи с расписными парусами, а царевна-лебедь выходила на берег из пенящихся морских волн. Зал утонул в сказке.
Алина оглянулась — гости застыли окаменевшими истуканами в зачарованном сне. Отец жениха, большой мужчина в красном пиджаке, занес блестящую вилку над тарелкой с селедкой, да так и обмер. Рядом женщина разинула рот. Из ее рта вываливались остатки лука. Тамада застыл с микрофоном в руках.
Внезапно послышался громкий звук удара. Это очнувшийся ревнивец со всей силы врезал замершему жениху по омертвевшим губам.
И сразу все проснулись. Забегали. Закричали. Заклокотали и зацокали. Справа бабоньки причитали над своей несчастной женской долей, возросшим тарифом ЖКХ и поломавшимся унитазом. Слева — мужики затеяли большую красивую драку, без разбора раздавая удары во все стороны. Гости носились по залу кривясь и зубоскаля. Со столов сверкающей лавиной посыпались хрустальные фужеры и фарфоровые тарелки, полные жирного оливье, красной икры и фаршированных яиц. И надо всем неслось:
— Бежим отсюда! — Алина схватила Сашу за руку. Незаметно пробравшись мимо ополоумевших гостей, они выскользнули на улицу, остановили машину, и вскоре уже были дома. Home sweet home.
— Алиночка, что это было? — спросил Саша, устроившись поуютней на кровати.
— Я сама не знаю. Я просто спела, как они просили, а потом…
— Да, да, ты пела и меня накрыло, унесло. Я видел юных дев, прыгающих над жарким костром нагишом, красноликих сирен с рыбьими хвостами, парубков в рубахах перед высоким теремом, царя морского за высоким частоколом и еще был там тот пафосный старик с буклями и подзорной трубой… — мечтательно вспоминал Саша, — Алина… — позвал он взволнованно.
— Да?
Саша подошел близко к девушке и, встав на колено, очень серьезно спросил:
— Ты выйдешь за меня замуж?
Это было неожиданно. Алина расчувствовалась, глаза ее увлажнились.
— Конечно выйду, Сашенька! — она обняла возлюбленного и несколько минут они провели соединившись сердцами. Позже, не размыкая объятий, они вполголоса разговаривали, словно боясь спугнуть близкое счастье.
— У нас будет свадьба, Алин! — взволнованно-проникновенно шептал Саша.
— Да, только другая, не такая, как сегодня! Без этих выкупов, лимузинов, конкурсов, тамады и мордобоя. Знаешь, как я хочу? После свадьбы мы проведем неделю, нет, две в тайной комнате. Вдвоем, в таинстве и безмолвии, между образов и дрожащих свечей, без свидетелей, без пьяных рож и любопытных глаз… Так как было заведено у древних славян: только самые близкие рядом и все в целостности, все в чистоте…
