— Мы все когда-то были здесь случайно, правда, Питер? — приподнял накладные ресницы Флака.
— Всегда бывает первый раз! — согласился тот. — Обожаю «Джек Даниэлс»! — он смачно выпил.
Саша заказал ром-колу.
— За успех моего начинания! — предложил Петр.
— Какого начинания? — поинтересовался Саша.
— Как, я тебе не говорил? Я подал на политическое убежище в Голландии.
— А тебе дадут?
— Дадут-дадут, куда денутся? Ты что не знаешь, как у нас угнетают геев? Гнут смертным гнетом. А я не простой гей, я ВИЧ-позитивный, у меня даже справка есть.
— А как же «Справедливость»? — разочарованно спросил Саша.
— «Справедливость» не пропадет. Пока есть финансирование, активисты найдутся! — заразительно засмеялся Петр. — Я одно знаю: пора валить из этой страны! Хоть тушкой, хоть чучелком!
Они выпили еще. Флака куда-то делся. Петр заказал еще виски. Саша выглядел не то огорченным, не то обиженным, и Петр, принял это на свой счет.
— Ну что ты сидишь как в воду опущенный, не видишь что-ли, — я патриот. У меня активная гражданская позиция. Понимаешь, — он понизил голос, — все ЛГБТ фонды сидят в Брюсселе, а после законов о гей-пропаганде и НКО им пришлось серьезно свернуться. Раньше я по пять штук баксов в месяц на грантах заколачивал, а теперь, конечно, тех бабок уже не поднимешь. Значит пора валить! В прошлом году двое моих друзей уже свалили в Амстер, с анашой, пособием и всеми радостями. В Голландии нас любят!
Из туманного ниоткуда снова возник Флака, теперь пиджак его был развязано расстегнут, открывая чисто выбритую, без сосков, грудь. Он шаловливо шлепнул Петра по попке, Петр блудливо покачал ягодицами в ответ. Флака достал из внутреннего кармана пакетик с белым порошком и покачал перед раздувшимися ноздрями Петра. Тот просиял и чмокнул Флаку в ярко накрашенные губы.
— Попудришь носик? — обратился Флака к Саше.
Вспоминая свой первый неудачный опыт, Саша отказался, и Флака с Петром под ручку удалились в 00. Они вернулись минут через десять, радостные, возбужденные, со слезящимися от смеха глазами. Флака надрывался от хохота:
— Хахаха… Анек вспомнил, — ржал Флака, — хахаха, про педика…
— Валяй, — подогнал его Петр.
— Едет педик на мопедике, а мопедик-то сломался. Рядом байкер останавливается большой и потный. Давай говорит, толкнем твое говно! «Как? А мопедик?» Ха-ха-ха-ха! — Флаку снова скрутило.
— Я пошел! — ткнул Саша Петра в бок.
— Подожди, я тоже, — кивнул тот Саше. — А ты придешь на наш митинг? — он вопросительно посмотрел на Флаку.
— Какой митинг? — уставился тот непонимающими глазами.
Петр стал вытягивать из сумки листовку, но не справился, и плакаты лавиной посыпались на пол: — Вот! Митинг! Штаб Повального! — Флака с недоверием взглянул на прокламации, а Петр с трудом перекрикивая вальяжный техно-лаунж, уже орал на весь зал: — Всем-всем! Митинг первого сентября! Сбор на Марсовом поле! — Петр принялся бросать листовки в толпу. Тем временем, к нему уже спешил, играя мышцами, охранник. Он профессионально сгреб Петра за шкирку и крепким поджопником подтолкнул к двери: — Так, у нас здесь не тут! Никакой политики в клубе! У нас политика запрещена! Хочешь, чтобы нас закрыли? — Подталкиваемый чувствительными толчками, Петр мешком вылетел из клуба. Саша самостоятельно вышел следом. На воздухе было свежо.
— Пидарасы! — выругался Петр, но вдруг его лицо просветлело. — Ладно, хрен с ними, пошли дальше клеить. Мы революционеры или кто? Твари дрожащие или право имеем?
Шаткой поступью он направился вниз по улице, и внезапно, прислонившись к витому фонарю, запел: «И если ты надавишь плечом, и если мы надавим вдвоём, то стены рухнут!» Позабыв что петь дальше он переключился на Марка Альмонда: «My mom and I we live alone…» Петр безобразно фальшивил, но слова, как ни удивительно, помнил. «The great apartment is our home… At fairhome towers…I have to keep me company Two dogs, a cat, a parakeet. Some plants and flowers…», — запевал он на всю Ивановскую. На последней фразе «what makes a man a man», он стал заваливаться на бок. Саша бросился поддержать товарища, как вдруг Петр, крепко обхватив его руками за шею, полез целоваться.
— Эй, ты что, я не по этой части! — отнекивался Саша, отворачиваясь от похотливого мужского рта.
— Ну, ладно те, поцелуйся, те понравится… — увещевал Петр.
— Нет, давай лучше листовки клеить! — перевел тему Саша.
— Давай! — внезапно согласился тот.
Непослушными руками он достал из сумки мятую прокламацию и принялся на весу мазать клей на лицевую сторону плаката. Но все валилось из рук: плакат скользил и рвался. Он достал другой… В конце концов плакат оказался у Петра на голове, еще несколько порванных и скомканных валялись в грязи рядом. Ребята и не заметили, как рядом притормозил полицейский патрульный УАЗик.
— Так, так… граждане, чем занимаемся? — выкатил из машины щекастый мент, — Несанкционированная политическая агитация, значит? — его голос не предвещал ничего хорошего.
— Да мы тут просто… — принялся оправдываться Петр.
