Поскорее выбежать из этого ада, поймать такси до вокзала, срывающимся голосом объяснять билетерше, что надо уехать в Тихвин, очень надо, как можно скорее, разочарованно узнать, что поезд ушел ровно 5 минут назад, а следующий только утром, но затем обрести надежду, потому что есть еще электричка! Стоять на перроне, куря одну за одной, чтобы унять дрожь в ногах. Залезть в облеванный миллионами пассажиров вагон и усесться на последнее сиденье, чтобы наконец вытереть пот со лба, и вздохнуть облегченно — ну все, успела!
Ночная электричка, безусловно, не самое комфортное средство передвижения, тем не менее Алина была рада. Оставаться в Петербурге было невозможно: возвращение к обезумевшему Саше даже не рассматривалось, а искать вписку среди ночи желания не было. Наоборот, Алиной владело огромное желание этот самый Петербург поскорей покинуть. Сидя на задрипанном деревянном сиденье, она глубоко и часто дышала, стараясь выдохнуть, выпустить, вымести за дверь сознания все невзгоды этого дня. Желтые приглушенные фонари уныло проплывали за окном, еле освещая ее раскрасневшееся лицо, чтобы в следующий момент снова оставить ее в тени. По вагону рассеяны были следы жизнедеятельности: обрывки газет, объедки окорочков, пакеты и пластиковая посуда; пахло пивом и человеческими выделениями. Народу было мало: только бабка в посадском платке под хохлому, с челночными баулами, устало прилипла к лавке, да дед в облезлом, не по погоде жарком, тулупе трудолюбиво заполнял кроссворд. Около входа, с чекушкой и стаканчиком, притулился синюшный мужик с фингалом и разбитым, отекающим сукровицей, ртом. Мужик деловито наливал и опрокидывал, неодобрительно покачивая головою-болванкою. В центре вагона расположилась компания крепко сбитых молодых людей. Они не внушали доверия, но вскоре Алина забыла о них. Стук колес и ритмичный перебор шпал сделали свое дело, ее сознание выключилось.
