— Я приветствую вас в Питере! — энергично начал Повальный. — Мы здесь власть! Остановим воровской беспредел! Выгоним жуликов из Смольного! Выгоним или нет?
— Да-а-а! Выгоним! — послышались редкие возгласы.
— Петербург для петербуржцев, а не для всяких там газпромбайтеров! — Повальный потряс кулаком. — Остановили Газпромбашню, остановим и воров. Да здравствует Петербург! Да здравствует равенство! Да здравствует Ингерманландия!
Возле собравшихся затормозила полицейская тачка. Из нее вышел Бизон в серой форме, три звезды блестели на погонах.
— Ваш митинг не санкционирован, просим всех немедленно разойтись! — пробубнил он в матюгальник.
— Не дадим заткнуть нам рты! — потряс кулаком Повальный.
— Не дадим… — нестройно поддержали в толпе.
Саша почуял, как в воздухе запахло жареным — их небольшая протестная площадка уже была по периметру оцеплена сплошной стеной ОМОНа. Пора было делать ноги.
Наблюдая в полусне проплывающие мимо дремотные деревни, Алина размышляла, что жизнь, как ни крути, — это путь, а неприятности всегда остаются позади, как та покосившаяся лачуга с кривым крыльцом, про которую она через минуту забудет, чтобы больше никогда не вспомнить. Она задумалась чем займется в Тихвине. С кем из подружек встретится? Но усталость навалилась стокилограммовым валуном, запахло хлоркой и горячим паром, перед ней возник бетонный куб подвала необшитой пятиэтажки, где они тусовались с Катюхой, подругой детства. Катюха сидела на теплой трубе в рваных колготах, с несходящимися ногами. Из ее глаз лились слезы.
— Что с тобой, что он с тобой сделал? — снова и снова спрашивала Алина подругу, но та молчала, всхлипывая.
Катюха часто плакала без причины, также без причины она взрывалась и истерически хохотала, но никогда не признавалась, что с ней, хотя отчима материла на чем свет стоит. Алина не умела помочь подруге, хоть и знала ее как облупленную — не случайно с двенадцати лет они были неразлучны на всех пьянках. Вместе девочки нюхали клей и лакали водку в подвале, а однажды, на день машиностроителя, Катюха принесла из лесу грибы-поганки и предложила попробовать.
— А мы не умрем? — поинтересовалась Алина.
— Даже если умрем, немного потеряем! — подбодрила ее подруга.
Алина осторожно съела две поганки, и ей стало нехорошо. Отойдя в угол, она наблюдала, как ее душа бабочкой выпорхнула из тела и взмахнула легкими крыльями. «Если дать ей уйти — это конец» — поняла Алина. Но самое обидное было не то, что закончится она, а то, что закончатся они — те, кого она любила: мама, бабушка, тетя Лида. Ей стало ясно, как дважды два четыре, что весь мир со всеми населяющими его существами не более чем проекция ее разума на экране жизни, и она лично несет за него ответственность — за божьих коровок на летней траве, за жирных сморщенных червей на политой дождем земле, за березку, за камыш, за бугенвиллею на окне, за кота Ваську, и даже за Катюху, да, — и как только она физически исчезнет — вместе с ней исчезнут и они — люди, животные, деревья и постройки, весь мир! Их-то за что? Они же не ели поганок! Ей стало жалко и мать, и дебелую, вечно причитающую, теть Лиду, и особенно бабушку и тогда она схватила непослушную душу за правое крыло и затащила назад в тело. Первое, что бросилось в глаза — Катюха, распростертая на земляном полу котельной. Алина в истерике выбежала во двор: «Катюха умирает!», соседи вызвали «скорую», Катюху спасли. Через год Катюха пришла с новой идеей — сходить по-черному. Ее привлекало все черное, мрачное, зловещее: ведьмы, лешие, упыри и черти. «Как ходят по-черному?» — поинтересовалась Алина. «Надо сварить какой-то порошок и уколоться», — объяснила та. Наученная предыдущим опытом, Алина отказала подруге, но Катюху это не спасло — через полгода Алина плакала на ее похоронах. Ее нашли в подвале синей и твердой, как раковый панцирь, с заиндевевшими губами. Рядом валялись шприц и остатки белого порошка.
Наташка, эх, где сейчас Наташка? Девчонка из ее подъезда Наташка жила двумя этажами выше и часто приходила к Алине в гости — попить чаю, почесать языком, обменяться музыкой и фильмами. Иногда они ходили вместе в «Макдональдс» на вокзальной площади, заказывали БигМак с картошкой фри. Наташка всегда носилась с очередным увлечением — то она горела танцами гоу-гоу, то решала стать бьюти-блогером, да так и не набрала больше ста подписчиков. После выпускного Наташка начала встречаться с местным чиновником, женатым типом из мэрии, щеголяла в дорогих шмотках, даже летала с ним в Египет. Но что-то пошло не так: она залетела, сделала аборт, они расстались. Вскоре после Наташка улетела танцевать в Китай, да так и не вернулась, но может, еще появится, и они снова, как встарь, сходят в «Макдональдс», съедят по БигМаку, запьют колой, поговорят о своем, девичьем.
