— Его и не задерживали, — возмутилась дама, — он застрял в пробке на Кутузовском из-за кортежа президента.
— Ох уже эти власти! Они доиграются! Они еще увидят русский бунт, бессмысленный и беспощадный! — поднял левый кулак Эрнест.
— Ой, простите… А какие власти, в смысле, кто сейчас в Кремле? Я запуталась! — захлопала глазами Лия.
— Как кто? Президент! — удивился Саша.
— А как же… натовские танки на Тверской? Помните как это было здорово! — воскликнул режиссер.
— Ш-ш-ш… — прошипел Эрнест. — Об этом лучше не говорить! У стен есть уши! Они еще увидят русский бунт, бессмысленный и беспощадный! — поднял правый кулак Эрнест.
— Кстати, как ваш новый фильм? — подобострастно заглянула Лия Марку в глаза.
— Какой? О восстании в Ингерманландии или о «Пусси Ребелс»?
— Ах, у вас два! Поздравляю! И как успехи?
— Оба фильма готовы, но Минкульт прикрыл фестиваль! Буду по европейским площадкам двигать.
— Вот сатрапы! Все лучшее, честное, искреннее не выживает в этой стране! Но я уверена — в Европе вас ждет успех!
— Да уж надеюсь! Быдло, грязь, воровство — все как они любят!
— Но бюджет-то выделили? Фонд кино утвердил? — заботливо поинтересовался Эрнест.
— А как же! Еще бы он не утвердил, я бы им такой кипиш устроил! На ушах бы у меня прыгали.
На сцене возник конферансье в джинсах и потрепанном шерстяном свитере:
— В связи с задержкой нашего почетного гостя объявляю пятиминутку поэзии.
Появился мужик, похожий на оленевода, в резиновых сапогах и телогрейке, будто только вернувшийся из тайги и анонсировал стих политзаключенного Стомахина, со свидания с которым он, по его словам, только вернулся.
Морскими брызгами прокатилась овация — публика надрывала животы. На сцену поднялся долговязый молчел в розовой рубашке с волнистой шевелюрой и вдохновенно пылающими глазами.
— Сейчас я прочту вам стих великого гомосексуального сына Америки, ученика великого Уолта Уитмена, певца свободы Аллена Гинзберга, посвященный чувственным ощущениям, испытанным им при переживании самой возвышенной формы любви!
Раздались поощряющие аплодисменты.
Публика замерла. На некоторых лицах проступило недоумение, а пожилой мужчина с засаленными патлами достал американский флаг.
Интеллигенты сжались в комок, затаив дыхание.
