- Не беспокойтесь, Денисыч, - подобострастно изогнулся Витька Полиглот. - Все будет строго по таксе.
Ампулы в американской упаковочке. Экстра-сорт. За накладные расходы копеечки не возьму, поскольку это по вашему распоряжению.
* * *
После покупки пенициллина у Демина на сберкнижке осталось четыреста рублей, но это его мало волновало.
"Черт с ним, - думал он про себя. - Если припрет, так и обстановку всю загоню. Ничего не оставлю. Лишь бы Зара на ноги поскорее встала. - Но потом начали его одолевать мысли иного сорта: - А что я стану делать, когда Зарема выпишется? Ведь её надо будет кормить не хуже чем по фронтовой летной норме". А что такое фронтовая летная норма? Это и масло, и мясо, и шоколад, и овощи, и даже фрукты в небольшом количестве. Где же взять все это, если его пенсии и Зариной стипендии елееле хватает лишь на то, чтобы выкупить продукты по карточкам да промтоварным талонам не дать погибнуть.
А если загнать обстановку, что это даст? Жалкие гроши.
Да и кто её возьмет, цыгане, что ли? Надо наняться куда-нибудь на работу. Но куда? Что он умеет? Погрузка и разгрузка? Он съездил на два городских вокзала, но в обоих случаях получил отказ. Тогда он вспомнил про боцмана Кирку из "Славянского базара" и подумал: чем черт не шутит.
Боцман Кирка, как по заказу, сидел за своим столиком, только не с братанами Ванькой-Сашкой, а с какимито другими собутыльниками в поношенных штатских пиджаках.
- А! Летчик! - приветствовал он Демина самым сердечным образом и даже распахнул для обьятия руки. - Ну как женушка? Помог ли ей пенициллин? Если Витька Полиглот надул, я из него кларнет сделаю.
Узнав о сложной деминской просьбе, боцман попросил минуту на размышления, а Николаю пододвинул непочатую кружку пива.
- Ладно! - сказал он, раздирая на голове рыжеватую шевелюру. - Где наша не пропадала. Мы аккурат завтра начинаем грузиться, и я тебя постараюсь приспособить. Нога-то раненая не подведет?
- Выдержит, - заверил Демин.
- Оденься завтра попроще и приходи на девятый причал к семи утра. И запомни, что, если мы завтра грузимся, стало быть, в среду уходим в рейс. Так что не опаздывай.
- Я же бывший летчик, - покорно пояснил Демин, - а у нас все по минутам.
- Виноват, - смущенно кашлянул боцман Кирка.
Три дня работал Николай на погрузке. Болела с непривычки спина, ломило раненую ногу, когда приходилось носить тяжелые тюки. Но боцман Кирка оказался человеком доброго сердца и твердого слова: он не подвел. За трое суток Демин заработал пятьсот рублей.
Сотню из них он, как было принято, прогулял с боцманом и его дружками, зато четыреста остались целехоньки. На двести он накупил сладостей, консервов и фруктов и явился в больницу. Зарема уже поднималась с койки, она только руками всплеснула.
- Уй, что ты наделал?!
- Гостинцев принес, - дурашливо осклабился Демин.
- А деньги где взял?
- Господь дал, - - отшутился Николай.
Но Зарема все поняла и строго сказала:
- А ну покажи-ка руки.
Демин неохотно протянул ей ладони, покрытые волдырями.
- Уй, дубинушка ты моя, - горько вздохнула Зарема. - Я так и знала, что этим кончится. Учиться надо, а ты...
- Да я за тебя в ассенизаторы готов пойти, - взорвался Демин. - А тебе все не так. Я же студент какой?
Вечерний. А днем коллективом надо рабочим обзавестись. Вот и сделал попытку. Сама же говорила, что без коллектива нельзя.
- Глупый ты, - вздохнула Зарема, - давай ещё раз свои руки, - и все до одного перецеловала белые вздувшиеся мозоли. У Демина навернулась непрошеная слеза.
- Уй, как нехорошо, товарищ командир, - засмеялась Зарема, - зениткам в лицо смотрел - не плакал, от "мессеров" уходил - не плакал, а перед Заромой, перед какой-то девчонкой-неудачницей плачешь.
- Я больше не буду, ты проста, - улыбнулся Николай, - только и мне уже надоело быть железным. Война-то ведь кончилась.
Прошло несколько дней, а заработанные с такими усилиями деньги уже подходили к концу. Деньги исчезали гораздо быстрее, чем заживали волдыри на руках.
Боцман Кирка с грузом уплыл в Австралию, и вместе с ним уплыли надежды на новый заработок. По ночам Демин беспокойно ворочался с боку на бок, думая о том, как жить дальше.
И вдруг он вспомнил про черную клеенчатую тетрадь.
Он вспомнил про неё ночью, когда сон упорно не шел к нему. "Черт побери, - со слабой надеждой подумал Демин, - а если закончить Ленины записи, связать концы с концами и кому-нибудь показать. Вдруг их возьмут, как сырой материал. Ведь есть же там какой-то, как его называют, литературный гонорар. У Леньки отлично описаны воздушные бои. Может, кто из настоящих писателей положит их в основу повести или романа. А может, попросту их напечатают, как свидетельство фронтовика. Я тогда половину этого гонорара себе, а вторую отошлю в Рожновку на Волге, его матери. Только надо все это закончить".
