На площади Победы (самой площади не видел, так просто называлась остановка) пересел на 114-й автобус, снова рассчитался с контролёром и поехал дальше. Пыльное окно как будто было затянуто старой змеиной шкурой, да и я провалился в книгу, поэтому не заметил, как городской пейзаж сменился сельским. На Школьной улице я вышел. Бело, тихо, только дорога шуршит редкими машинами и ветер свистит, задувая под шапку. Встал под козырёк остановки, посмотрел куда идти дальше, достал из рюкзака оставшиеся съестные запасы – бургер, сосиску в тесте и печенье. Пока ел, к остановке подошла женщина в зелёном пуховике. Подумал, из Ясной Поляны, даже трепетно стало. Разложил оставшиеся пачки печенья по карманам, кое-как запихнул коробку в переполненную мусорку, пошёл по дорожке, по которой пришла женщина в зелёном пуховике. Впереди – солидное белое здание, резко отличающееся от деревенских построек вокруг. Всё, подумал, дом Толстого. Нет, не он. Обошёл, спустился вниз по тропинке. Перед зданием – белый памятник, кому, непонятно, то ли раннему Толстому, то ли позднему Ленину. Рядом, друг от друга прячась за ним, играют маленькие мальчик и девочка, оба с школьными рюкзаками и мешками со сменкой. Боясь их спугнуть, подхожу к памятнику. Никаких надписей. Детей плавно от меня отмагничивает. Поднимаюсь выше, ко входу в белое здание. Оказалось, яснополянская школа для крестьянских детей, открыта дочерью Толстого Александрой. Спускаюсь обратно, прохожу через вереи с колоннами, потом по мостику, выхожу на просёлочную дорогу. Справа – кованый забор, слева – туалет, за ним – сплошной забор с фотографиями Ясной Поляны и цитатами Толстого о ней. Иду через парковку вдоль ещё одного забора, за которым строят центр приёма туристов. Въезд. Две башенки-сторожки с зелёными крышами, рядом – зелёные же билетные аппараты. Аппараты не работают, билеты в кассе, говорят охранники. Иду к кассе. 100 рублей прогулка, 450 экскурсия, 400 льготный. Если экскурсия, прогулка бесплатно. Группа ушла 20 минут назад, следующая только через полтора часа. Гулять одному по территории не хочется – волнительно, как будто там, на прогулке, меня ждёт долгий и изнурительный поиск истины. Спрашиваю, где здесь можно подождать. В кафе «Прешпект», деревянный домик рядом. Беру экскурсию (не смотря просроченный студенческий, пробивают по льготному), иду в кафе, захожу внутрь. Предбанник, справа дверь, за ней – крохотный зал, пара столов, прилавок, за ним теснятся толстые кухарки. Одна подходит, добрая, с «пистолетом» для измерения температуры. Даю запястье. Не хочет мерить, капризно пищит. Пробует ещё раз. То же самое. Пробует на себе. Работает. Смеётся, пробует на других кухарках – тоже работает. Ладно, говорит, проходи, это мы на камеру. Чувствую себя особенным. Меню на столе. Смотрю, заказываю яичницу по-холостяцки – как Толстой в Белёве – и чай, по местным распорядкам расплачиваюсь сразу. Пока жду, пишу – место должно располагать, но всё равно тяжко. Из телевизора вещает Лукашенко: людей загнали по домам и подсадили на гаджеты. Отвлекает. Съедаю яичницу, выпиваю чай, продолжаю писать. Подвожу мысль ровно к началу экскурсии. Выхожу из кафе, подхожу к зелёным башенкам. Возле них уже стоят женщина-экскурсовод с рыбьим прыщеватым лицом и необычным, кажется, татарским именем на бейджике, и два остальных экскурсанта, мужчина и женщина, оба где-то ближе к сорока. Молча поднимаемся по «Прешпекту», и у теплиц экскурсовод начинает говорить. Быстро и как-то механически, не скрывая заученности, но увлекательно. В именах всех этих Остен-Сакен и Горчаковых, к своему удивлению, не путаюсь, по книге ещё хорошо помнится, даже хочу завершать за экскурсоводом фразы, но давлю в себе это самодовольное желание. Поднимаемся по «Прешпекту», иногда останавливаясь, чтобы послушать экскурсовода. За ночь намело много снега, и сейчас рабочие в тёмно-синих куртках счищали его с почерневших от времени, уже нежизнеспособных деревянных построек. Подошли к дому Толстых. Понял это не сразу, думал, что их дом стоит посередине участка, перед большим прудом, но то был дом Волконского. А их дом стоял слева от «Прешпекта»; фактически, «Прешпект» и вёл к нему. Белый, с зелёной крышей, без изысков. Мы обили ноги об ступеньки на крыльце с балясинами и вошли внутрь. На входе тут же надорвали билеты. Чистые бахилы в картонной коробке, верхнюю одежду оставляйте в гардеробе. Мужчина-экскурсант оказался раковобольным – об этом говорили неестественно гладкая лысина и зеленовато-жёлтые пятна на щеках. Улыбка его спутницы сразу показалась какой-то мрачной, тяжёлой. Зачем он здесь? Должно быть, напоследок судорожно познаёт мир. Ведь у кого на закате не щемит сердце?
