– Всегда есть «но». Но никто из медперсонала не должен догадаться, что человек скончался вследствие моих усилий. И еще! Яд не должен повредить внутренние органы, пострадать может только мозг. На первый взгляд невыполнимая задача. Но я справился. Не стану сейчас излагать вам всю процедуру. Я знал: для какого конкретного человека подобрали донора, работали профессионально, изучали реципиента до последней клетки. Все было очень тщательно и правильно сделано. Я общался только со Славиком. Никаких подробностей о больных и тех, кто ждал пересадки, не знал. Вместо имен стояли буквы: N, K, O. Сколько у меня было «клиентов»? Не так много. В год три-четыре человека. Какое количество лет я проработал? Не важно. Потом Славик сказал, что долг погашен. Я более ему не нужен. Честно говоря, я не поверил парню. Меня отпустят? Просто так? Да нет, непременно убьют! Но шло время, никто на меня в подворотне не нападал, я успел защитить докторскую и мирно работал. Не хочу сказать, что забыл о том, как расплачивался с кредитом, выбросить из памяти такое невозможно. Просто засунул все мысли о той «службе» в самый дальний отдел мозга. Кстати говоря, Славик устроил меня на работу в то место, куда ранее я пытался попасть, но получил отказ. Директор того НИИ отчаянный антисемит, никогда не скрывал, что не желает впускать во вверенное им учреждение иудеев. Но ради меня академик сделал исключение.
Прошел год, со мной связался человек, говорил он странным, явно измененным голосом, просто позвонил вечером мне домой и без предисловий сказал:
– Славик умер.
Я ошалел.
– Славик? Какой?
– Список тех, кому вы помогли уйти из вегетативного состояния в иной мир, находится у меня, – продолжал незнакомец, – не изображайте из себя белого лебедя.
– Вы кто? – только и смог спросить я, конечно, поняв, о каком Славике идет речь.
– Можете обращаться ко мне «Жираф», – представился незнакомец. – Есть предложение. Вы изредка выполняете мои поручения, тогда ни одна душа в мире не узнает, что Моисей Абрамович делал для Славика. Ни в коем случае я не заставляю вас. Не хотите? Не надо. Никаких штрафных санкций. Да и за что вас наказывать? Должок вы отработали.
Я не верил своим ушам. Мне можно не соглашаться? Где засада? И точно! Он продолжил:
– Но я люблю порой пропустить стаканчик. Виски развязывает язык. Сболтну еще что не надо про вас. Представляете ликование прессы? Доктор наук, профессор, и какое у него хобби? Бутылочку я открою лишь в случае вашего отказа сотрудничать, чтобы залить противный вкус неудачи. Если вы согласитесь на совместную работу, то буду вам благодарен.
– Вы не боитесь вести беседу по телефону? – удивился я.
Жираф хмыкнул:
– Утверждение прессы, что некая госструктура прослушивает болтовню всех граждан, – полная чушь. Во-первых, это дорого, во-вторых, не нужно. Вы совершенно аполитичный человек, не делаете экстремистских заявлений, тихий кабинетный ученый. Кому вы интересны? Только мне. Так идти за бутылкой или нет?
– Нет, – эхом повторил я.
– Мудро, – похвалил меня Жираф, – завтра вечером вам передадут документы. Надо, чтобы человек, о котором в них идет речь, спокойно ушел в лучший мир через несколько дней после того, как улетит в загранкомандировку. И смерть его должна выглядеть естественной.
– Сразу не смогу помочь, – предупредил я, – задача не из простых.
– Времени много, – ответил Жираф, – все поймете из бумаг.
– Где и как я их получу? – осведомился я.
– Не беспокойтесь. Вам их передадут, – повторил Жираф.
Зильберкранц заглянул в коробку, где лежало тело несчастной собачки.
– О, бедный Лео! Весь следующий день я, находясь в своей лаборатории, вздрагивал при каждом шорохе. Но так никого и не дождался. Вечером вернулся домой, и тут же раздался звонок.
– Нашли папку? – спросил Жираф.
– Ко мне никто не пришел, – объяснил я.
Из трубки донеслось покашливание.
– Простите, я не прав. Вы только что вернулись в квартиру. Переоденьтесь, попейте чаю, потом побеспокою вас еще раз.
Я действительно отправился в ванную, затем в спальню и… на кровати увидел пакет из плотной коричневой бумаги. Его доставили прямо домой, вошли, не взломав замки. Я сразу и не заметил, что у меня кто-то побывал.
