А потом просто и незатейливо забрала и их жизни — последние несколько кораблей, уцелевших после карательных походов Берсерков, разбились в шторме.
Справедливость восторжествовала.
***
Красная Смерть давно стала подозревать, что что-то неладное начало твориться на Архипелаге в общем и в её Гнезде в частности. Конечно, стая исправно приносила ей пищу, иногда она в качестве наказания показательно съедала провинившихся.
Страх её драконов пьянил и завораживал, а всё растущий голод мешал связно думать.
Ещё в детстве Королева поняла, что если хочешь жить — надо уметь побеждать. Или она будет держать в страхе, или будет дрожать от страха сама.
Главное успеть первой.
А учитывая, что мать Красной Смерти с удовольствием съедала самых слабых своих детёнышей, а своего отца она никогда не видела, Королева стала бороться за своё выживание с самых ранних лет, зачастую убивая мешающих ей драконов, — или она, или они, а жить она хотела отчаянно.
Став взрослой, дракониха убила свою мать, положив конец убийству её младших братьев и сестёр, но изгнала их из гнезда и стала править единолично.
Она прекрасно знала, что, решившись завести детёнышей, она повторит судьбу своей матери.
И только спустя полвека своего правления, Красная Смерть поняла, что альтернатива пожиранию своих детёнышей была приемлемой, но не менее ужасающей.
Голод. Великий Голод окутал её, помутняя разум, заставляя стаю совершать безумства ради добывания пищи для неё.
Она понимала, что безумна, но не могла с собой ничего поделать — да, она была монстром, но всё ещё отчаянно хотела жить.
Однако появление на Архипелаге нового гнезда, а по рассказам странствующих драконов — сильного и, несмотря на его молодость, опасного, заставило её забеспокоиться.
На протяжении всего её правления никто из чужаков не осмелился бросить ей вызов, и ни разу при ней не было создано Гнездо, которое она не успела уничтожить, — конкурентов, с которыми пришлось бы бороться за территории, она терпеть не могла и вытравливала самыми быстрыми и безжалостными способами.
А в этот раз она опоздала — гнездо укрепилось и стало активно подчинять себе соседние территории и жившие на них маленькие стаи.
Благо, хоть не лезли на большие Гнёзда.
Когда-то ей только чудом удалось договориться с Великим Смутьяном — она не лезла на его земли, не разоряла их, а он не вмешивался в дела её гнезда, и потому она могла творить всё, что пожелает, но только на собственной территории, и никак не за её пределами.
Когда верно служившая ей полтора десятка лет Фурия внезапно исчезла — никто из её слуг не знал, что случилось с этим проклятым отродьем бездны, Красная Смерть забеспокоилась ещё сильнее.
Надвигалась буря, спасения от которой не было ни для кого — это она понимала слишком хорошо.
Когда она узнала, что Фурия подружилась с человеческим мальчишкой, то очень долго не могла оправиться от шока. Впрочем, когда дракона убили, она почти не расстроилась — зачем ей слишком милосердный Палач?
И сильно обрадовалась, когда к её стае прибилась другая Фурия.
А она-то думала, что все эти драконы повывелись.
А вот нет — есть ещё.
Новая Фурия оказалась намного менее мягкосердечной, не жалела людей — самые приближенные драконы с удовольствием рассказывали ей как дракон просто так жестоко расправлялся с людишками, развлекаясь.
Может, всё ещё наладится, думала Красная Смерть.
Однако предчувствия говорили драконихе об обратном.
***
Дагур с какой-то странной эмоцией осматривал с детства знакомые скалы дружественного острова.
Всё те же острые очертания, всё те же разные оттенки серого, коричневого с лёгкой примесью зелёного — суровая северная красота была понятна далеко не каждому человеку, но, вернув сестру, став наконец целым, Дагур научился заново замечать прелесть окружающего мира. Видеть закат, а не отмечать ухудшение видимости и похолодание.
И это невероятно радовало — он почти добился своей цели.
Странно здесь оказаться спустя столько лет и событий. Мужчина на мгновение вновь почувствовал себя мальчишкой, стоящим возле добродушного, но по-своему грозного отца и вымещающим свою жажду крови на беспомощных окружающих.
Пришло время спускаться на берег, и один из воинов его свиты огласил его выход:
— Встречайте верховного вождя племени Берсерков! Крушителя черепов! Грозу всего живого! Великого и ужасного Дагура Остервенелого!
Мужчина внутренне поморщился — столько пафоса, но, видят боги, его эти лестные речи лишь раздражали, хотя лет пять назад он бы во все уши слушал бы их, довольный подобной оценкой от своих солдат.
Сейчас он знал, что это не более чем попытка подмазаться, и в следующем походе, или даже на ритуальной охоте несчастного идиота загрызут драконы.
Естественно, совершенно случайно.
Молодой вождь сошел на берег, двигаясь привычно плавно, как и подобало воину.
