Вот уж действительно, быстрее самого быстрого ястреба летали только слухи и сплетни!
В очень даже немаленькой деревне, находившейся всего в дне пути от родового замка хозяев этой земли, никто не принял её в дом — люди просто отказались впускать «ведьму проклятую» на порог своего жилища, боясь навлечь на себя гнев даже не божий — церковный.
Очень уж сильно отличалась она от местного населения — и внешностью своей, и манерой речи, говорящей об образованности, и невозмутимостью своей, даже одеждой.
Изменять своим вкусам Мирослава не спешила — она ходила всё так же в белом, расшитом алыми узорами на рукавах, подоле и шее, сарафане, позволив себе только разве что походный ремень, на который прицепила необходимые мелочи, да сапожки — дорогие, но честно заработанные.
За свои предсказания Мирослава брала дорого, по её скромному мнению — ровно столько, сколько люди были готовы заплатить за маленькое, их личное пророчество.
Не больше и не меньше.
За долгие месяцы её пребывания на территории Европы и сбора информации буквально по крупинкам, ведь из-за громадного количества проживающих тут людей, драконы не спешили тут селиться, за исключением вездесущих Жутких Жутей, конечно.
Людей расспрашивать про Великую Библиотеку было совершенно бесполезно — Хранители Знаний ревностно сторожили свои сокровища от недостойных, а под эту категорию подходили практически все люди.
Жути же не спешили делиться своими познаниями в этом вопросе — как ни крути, а даже эти малыши были Чистокровными в своём виде, и, как и все иные, не несущие в себе кровь разных видов, относились к Полукровкам с брезгливостью и презрением.
И даже осознание того, что перед ними находилась смесь двух опаснейших в своей «весовой категории» видов, унаследовавшая многие их полезные черты, не помогало глупым драконам идти на контакт с юными Странниками.
Только оговорки и намёки, которые приходилось собирать в кучу, надеясь, что рано или поздно картина сложится.
За это время девочка побывала в домах некоторых благородных господ, прознавших про её таланты и щедро заплативших за её помощь. Ведь ей было не трудно рассказать, сын родится или дочь, или нечто подобное — для дворян то — потеха и блажь, а для неё — доход и практика её способностей.
Но сейчас никого из господ не наблюдалось на горизонте.
Лишь бушующая толпа.
Однако Мирослава была даже несколько рада, что оказалась в селении очень уж вовремя — на главной площади разворачивались как раз печальные и дикие, по меркам девочки, события.
Люди кидали камни и палки в привязанную к столбу рыжую девушку — совсем молоденькую ещё, едва ли намного старше самой Мирославы. Они называли её ведьмой, выкрикивали в её адрес ругательства и проклятья, зло и радостно крича, что скоро она получит по заслугам, пособница дьявола.
Мирослава запомнила на всю жизнь вперед, как беспомощно стояла и смотрела на то, как девушка пыталась сжаться, уйти от удара, как она плакала, шептала о том, что невиновна, что она чиста перед их богом, что они все брали грех на душу своими действиями.
Девочке было больно видеть, как потоки энергии окружили несчастную, как истончилась золотистая нить — её связь то ли с учителем, то ли с супругом, но первое было вероятнее.
Даже звери себя так не вели.
Этих… тварей, отродий бездны нельзя было назвать даже грязными животными, ведь те никогда так не делали…
Священник произнёс какую-то непонятную речь, призывая грешницу раскаяться и признаться в своих преступлениях против их веры. Толпа бесновалась, видя, что девушка продолжала плакать и твердить о собственной невиновности.
«Вот и посмотрим!» — кричали люди. — «Коли невиновная ты, то помилует тебя Господь, не позволит быть наказанной почём зря!»
В костёр у подножья столба, к которому была привязана девушка, кинули зажженный факел.
Её крик, казалось, прорезал всё небо, обрушил его на землю, что солнце вмиг погасло, став из громадного огненного шара крохотным, едва поблёскивающим камешком.
Или это просто у Мирославы в глазах потемнело?
До этого дня девочка никогда не видела своими глазами ничью смерть. По крайней мере — в реальности, как это ни удивительно.
Только во снах.
И для неё это было ошеломляюще.
Агония «ведьмы», а на деле — такой же Видящей, или Стража, или просто носительницы Дара, была очень долгой — Мирослава видела, как обрывались связи с реальностью у девушки, как с только ей слышимым треском лопались Щиты, как красивое лицо превращалось в обугленное месиво из мяса кожи и крови.
Сразу вспомнились сны, когда она видела сгоравших заживо детей.
Да, эта картина не была для неё откровением — она и раньше имела сомнительную честь видеть сожжение, но то сон, видение, лишённое главного — энергии, ощущения бьющейся жизни.
В её снах были не только картинка, но и звуки, и запахи, и даже ощущения кожи, но энергии, пронизывавшей всё вокруг — не было.
И это было единственное отличие их от реальности.
Наверное, в её глазах отражалось взметнувшееся до небес пламя.
Ещё ни разу в таком суде обвиняемого не оправдали…
***
