Её Мастер тоже стал учить её фехтованию, помог отточить навыки стрельбы из лука и даже сделал для неё арбалет — сила и точность стрельбы у того были намного больше.
Аран вместе с ней сделал себе новую броню — Ночные Фурии имели свойство во время своего роста сбрасывать старую чешую, как и любой другой дракон. Кожа драконья известна же тем, что спокойно выдерживает пламя, но Фурии и здесь выигрывают у других драконов — их кожа выдерживала попадание стрелы — именно поэтому Алор не раз просто закрывал своими крыльями Арана от стрел особо живучих Охотников — и даже мечом нужно сильно постараться, чтобы серьёзно ранить Фурию. Это было одним из секретов их живучести — пока Фурия быстра и подвижна — её почти невозможно сильно ранить, а царапины и порезы заживали за два-три дня и не приносили, кроме некоторого дискомфорта, никаких неудобств.
Новые доспехи Арана были сделаны как раз из кожи Ночной Фурии и, сохраняя все свои свойства, отлично защищали своего владельца.
Новую экипировку получила себе и Сатин, вместе с кулоном — странным прозрачным желтым камнем, на котором было вырезано символами древнего языка её собственное имя, точнее то, от которого её имя произошло — Satin — упорная.
Когда, спустя этот год, Сатин посмотрелась в зеркало, она даже немного испугалась — она не узнала себя.
Это была не мечтательная девчонка-викинг, худая и нескладная, а вполне себе симпатичная девушка-воин с пронзительно-жёлтыми глазами.
Когда они успели стать такими?
Да, она была приятно удивлена.
И гневно-ревнивые взгляды одной из воительниц Королевы Малы, её вроде звали Кира, стали постностью понятны.
Что же, Сатин здесь ни при чём — она ничего намеренно не дала. Оно всё само. Ну и благодаря Учителю, естественно.
Вот и сейчас, покивав умным словам Мастера о неприемлемости смерти невинных, девушка смиренно продолжила наблюдать за Королевой Малой и Араном, тихо мечтая оказаться где-нибудь в другом месте — да хоть на улице.
Учитель и Мала пришли к выводу, что Охотники совсем обнаглели, и пришла пора, наконец, перейти к наступлению — одним решительным ударом выжечь их острова один за другим, не давая опомниться.
Сатин согласно покивала, ведь любое окончательное решение относительно Охотников означало конец этого импровизированного совещания и обещало свободу от темноты и духоты зала. А ведь на улице красота — свежий воздух, ясное небо и яркое солнце, приятно греющее после долгих месяцев зимы.
О, свобода!
О, свежесть северного острова!
Сатин была готова петь хвалебные оды Небесным Странникам за то, что пытка нудными разговорами закончилась — она так хотела действовать, а не болтать!
Мастер уже несколько раз брал её с собой уничтожать караваны Охотников — в таких случаях Сатин приходилось работать вместе с Тагушем — уж больно хорошо она с ним подружилась, Буря же оставалась, потому не могла участвовать из-за своей слишком приметной расцветки. Да и не мог Шторморез угнаться за Фурией…
В первый раз уничтожая корабли Охотников, девушка несколько испугалась своего Учителя.
Конечно, она ему полностью и безоговорочно доверяла, но она привыкла видеть его просто плавным, бесшумным и добродушным. Она до того дня не знала эту его сторону — жестокую в своём милосердии.
Аран убивал быстро, используя минимум движений, доставляя минимум боли, и остановить его не мог никто.
Это было страшно.
И красиво.
До того дня Сатин никогда не задумывалась о том, насколько же силён её Мастер.
А поняв, что видела далеко не всё, девушка запретила себе думать на эту тему — она не хотела бояться и чувствовать себя беспомощной.
Хоть Мастер всеми силами и делал её сильнее.
***
Дагур достаточно много рассказывал Радмиру об Олухе, считая, что его самые доверенные подчинённые должны иметь в руках наиболее достоверную информацию.
По его словам, этот остров был самым крайним, приграничным — он находился ближе всего к Проклятому Проливу, а потому подвергался нападениям драконов намного чаще остальных племён.
В то время как все восхищались мужеством и упорством олуховцев, Радмир подивился только их глупости — постоянно подвергать свои семьи опасности только потому, что взыграла гордость, и идиотское упрямство не позволяло смотреть на проблему объективно?
Дагура сильно удивила, но, скрывать не стоит, даже порадовала подобная реакция — к Олуху он относился нейтрально, но силу племени, их храбрость и воинские умения уважал, а в этом не согласиться со своим Вождём парень не мог, ведь тот был безгранично в этом вопросе прав — те, кто веками выживали, находились на первой линии атаки не моги быть слабаками и трусами.
Глупцами, да.
Упрямцами — безусловно.
Но не слабаками.
Потому Радмир решил не судить сгоряча и сложить своё мнение о племени не из слухов, а из личных наблюдений и выводов, незамутнённых чьими-то эмоциями или холодным расчётом.
Такой подход оказался весьма действенным и полезным.
