Молодая жена вождя с недоумением посмотрела на свою неожиданно вышедшую из-за скалы подругу. Инга огляделась ещё раз, взглядом проходя по каждому камешку и каждой травинке в поиске угрозы для малышей, игравших сейчас на берегу пруда.
— Почему? — сдавшись, не найдя угрозы, спросила Инга. — Здесь красиво.
— Этот овраг считают проклятым, — пояснила Хофферсон. — Здесь убили Ночную Фурию.
Так получается те страшные события, про которые никто не хочет ей рассказывать, произошли тут?
Такое мирное место стало последним пристанищем Порождения Молнии и самой Смерти!
Кто бы мог подумать!
Но…
— Да? Я не знала… А Магни здесь нравится.
Как подтверждение этих слов раздался весёлый смех мальчика, заставивший вздрогнуть Астрид. Девушка прикрыла глаза, стараясь скрыть что-то в них мелькнувшее.
— Иккинг тоже любил это место, — с горечью сказала Астрид, отвернувшись.
Она до безумия боялась за мальчишку, ужасающе похожего на своего старшего брата.
Ничего, уж этому они даже повода оступиться не дадут.
Пример Иккинга был слишком показательным.
***
Радмир так и не сумел найти сестру, но, признаться, он и не надеялся — поиск был не ради того, чтобы найти, а ради того, чтобы не потерять себя, не сойти с ума от бесконечного одиночества.
Да, ему, сыну плуга и мотыги, простому селянину из западных земель до щемящей боли в груди полюбилась великая Дикая Степь.
И запах цветущих трав.
И сухой ветер.
И бесконечный простор.
Когда вышедшая однажды к его костру девушка, которой он совершенно не удивился, ведь он столько лет провёл рядом с маленьким чудом, совершавшим поистине невозможное, предложила пойти с ней, он огласился.
Она тоже не удивилась.
Философия Кабур Не’та Тал вообще не располагала к удивлениям — всё воспринималось людьми этого народа с определённой долей фатализма.
Чем-то это напомнило отношение Мирославы к жизни и действительности.
Различие во внешности не было барьером — никто не обратил на это совершенно никакого внимания.
В людях для них была важнее душа, их внутренний мир, а не внешность, ведь тело — всего лишь сосуд, всего лишь простая оболочка для чего-то большего, чем способен понять человек.
Чем больше он проводил времени рядом с Айшей, ставшей для него наставницей, сумевшей помочь найти свой внутренний покой, тем больше он он обретал равновесие.
Прекратил метания.
И Радмир успокоился.
Он всё ещё до безумия любил Степи, но в этом уже не было того полубезумного хватания за последний шанс.
В этом уже не было поиска избавления.
Это было его личное смирение.
Айша словно учила его жить заново. Жить не ради того, чтобы вкусно есть и много спать, а ради своей идеи, ради Цели, коей для юноши стала сестра, встреча с ней.
До самой весны Радмир странствовал вместе с кочевниками — народом Айши, до самого цветения яблонь он познавал их культуру и жизненный уклад.
Но до этого он столь же прекрасно познал на самом себе всю жестокую красу беспощадной Зимы в степях.
Да разве ж знал он раньше о буранах?
Ничего он не знал.
То, что видел он до этого, — не метели.
Истинная стихия предстала перед ним на третье полнолуние после первого снега — было невероятно холодно, на усах некоторых мужчин облачка пара оседали инеем, не успевая раствориться в морозном воздухе. Сугробы появлялись словно из ниоткуда: вот — ты стоишь на ровном месте, и вот — прямо перед тобой гора снега. Было невозможно увидеть даже соседнюю юрту — про что-то дальше речи и не шло.
И в самый отчаянный миг он был уверен — он видел белые силуэты странных созданий с крыльями.
Они, словно призраки, кружили над селением, но не нападали — лишь наблюдали непонятно за чем конкретно.
Никогда не видел таких зим доселе Радмир, путь и жил он севернее, и холода у них бывали и более страшными. Но не было у них никогда этого пронизывающего до костей ледяного ветра степей.
Можно было сколько угодно кичиться тем, что человек покорял природу, вырубал леса и покорял моря, как те торговцы, что часто посещали его родное селение, но на деле истинная Стихия не подвластна никаким разумным — она была равнодушна и жестока, и не было никакого смысла пытаться её укротить.
Можно было лишь восхищаться и преклоняться.
Что и делал Радмир, помня о словах сестры.
Да, он больше не верил в Богов — слишком откровенно и подробно об этом говорили дневники Мирославы, что та оставила зачем-то ему.
У юноши осталась лишь чистая, незамутнённая вера в чудо.
И в сестру.
За себя же Радмир не боялся — Айша взялась обучать его искусству боя, не желая, чтобы её юный друг пал жертвой собственной глупости или по причине недостатка знаний, которые она вполне могла ему дать.
Хотя, если быть честными, по-настоящему занимался учебой юноши отец Айши — Амир.
Тот, искусный воин, прошедший через множество битв, был доволен, что его ученик был с самого начала не безнадежен и с самого первого урока показывал весьма и весьма достойные результаты.
Зная, что дружинники и ратники Князя не часто сражались верхом на коне, предпочитая использовать скакунов лишь для передвижения и перевозки грузов, а в бой кидать пехоту.
